К. М. Поповъ. Чинъ священнаго коронованія. I. Чинъ коронованія въ Византіи
26-10-2008 18:01
к комментариям - к полной версии
- понравилось!
Историческій очеркъ образованія чина. Царское вѣнчаніе и чинъ его перешли на Русь изъ Византіи, откуда первоначально были получены и царскія инсигніи. Такую генетическую связь русскаго вѣнчанія царей съ византійскимъ устанавливаютъ историческія показанія какъ русскія, такъ и греческія, и даже русская народная легенда. Полученный изъ Византіи чинъ вѣнчанія на Руси продолжительное время постепенно развивался, осложняясь въ идейной сторонѣ и соотвѣтственно этому въ подробностяхъ ритуала. Но это развитіе не было оригинальнымъ и шло параллельно съ развитіемъ коронаціоннаго чина въ Византіи. Отсюда слѣдуетъ, что ясно представить себѣ исторію русскаго чина священнаго коронованія нѣтъ возможности безъ ознакомленія съ исторіею византійскаго коронаціоннаго чина и посему мы сперва поведемъ рѣчь объ историческихъ судьбахъ греческаго чина коронаціи, а затѣмъ посмотримъ, какъ воспринималось на Руси то историческое развитіе, которому этотъ чинъ подвергался у себя на родинѣ.
I. Чинъ коронованія въ Византіи. Византійскій императоръ Константинъ VII Порфирогенитъ (913-959) занесъ въ свое сочиненіе «De administrando imperio» легенду, приписывающую коронованію чудесное происхожденіе и возводящую его къ первому христіанскому императору Константину Великому. Предупреждая ο грозящихъ цѣлости и безопасности имперіи опасностяхъ со стороны окружающихъ ее воинственныхъ кочевыхъ народностей, Константинъ Порфирогенитъ внушаетъ сыну и его преемникамъ по трону: «если когда-нибудь Хазары или Турки или Россы или какой-нибудь другой изъ сѣверныхъ и скиѳскихъ народовъ потребуетъ въ знакъ рабства и подчиненности присылки ему царскихъ инсигній: вѣнцовъ или одеждъ, то должно знать, что эти одежды и вѣнцы не людьми изготовлены и не человѣческимъ искусствомъ измышлены и сдѣланы; но въ тайныхъ книгахъ древней исторіи записано, что Богъ, поставивъ царя Константина Великаго первымъ христіанскимъ царемъ, чрезъ ангела своего послалъ ему эти одежды и вѣнцы» [1].
Такимъ образомъ въ Византіи коронацію вели отъ Константина Великаго. Совсѣмъ другое утверждаетъ руcская народная легенда, относящая происхожденіе ея къ болѣе позднему времени, ко времени какого-то византійскаго Императора Льва. Имѣемъ въ виду такъ называемую «повѣсть ο Вавилонѣ», которая вводитъ насъ въ тѣ времена, когда славный при царѣ Навуходоносорѣ городъ Вавилонъ «пустъ сталъ», заросъ травою, въ которой гнѣздились «гада всякія, зміи и жабы великія, имъ же числа нѣсть», и былъ вокругъ обогнутъ однимъ громаднымъ «великимъ зміемъ». Подъ защитой зміинаго воинства въ городѣ хранились царскія инсигніи Навуходоносора. Прослышалъ ο нихъ греческій царь Левъ, во святомъ крещеніи Василій, и пожелалъ добыть ихъ себѣ. Съ этою цѣлью онъ послалъ туда трехъ благочестивыхъ мужей христіанскаго «роду»: гречанина, обежанина (абхазца) и словянина, которые съ разными приключеніями добрались до царской сокровищницы и въ ней нашли «два вѣнца царьскихъ» съ грамотой. Грамота гласила: «сіи вѣнцы сотворены бысть, егда Навходоносоръ царь тѣло златое сотвори, а нынѣ будутъ на Греческомъ царѣ Львѣ, во святомъ крещеніи Василіи, и на его царицѣ Александрѣ». Кромѣ того послы нашли еще «крабицу (коробку) сердоликову», въ которой «бысть царская багряница, сирѣчь порфира», a по одному варіанту въ крабицѣ лежали «царскій виссонъ и порфира и шапка Мономахова, и скипетръ царскій». Съ найденными вещами послы вернулись къ царю. Царь съ ними «поиде къ патріарху» и тотъ возложилъ вѣнцы на него и его супругу [2].
Легендѣ сначала приписывалось византійское происхожденіе и изъ нея дѣлался поспѣшный выводъ, что «греческая имперія чины церковнаго вѣнчанія получила съ Востока» [3]. Лишь въ недавнее время установили, что легенда возникла на русской почвѣ [4], гдѣ были подходящіе мотивы для ея появленія, и стали разсматривать ее, какъ самобытный русскій политическій памфлетъ sui generis [5]. Taкимъ образомъ повѣсть ο Вавилонѣ не можетъ подрывать показанія Константина Порфирогенита. Другія же русскія повѣсти прямо подтверждаютъ его.
Русскіе съ XV в. усиленно стремились связать свою царскую династію съ римскою. Извѣстное «родословіе великихъ князей русскихъ» ведетъ ихъ родовую линію отъ кесаря римскаго Августа [6]. Ho русскіе не удовлетворились римскою генеалогіею своихъ князей. Они наградили ихъ и римскими царскими регаліями. Они утверждали, что великій князь Владиміръ принялъ діадиму и вѣнецъ греческаго царя Константина, а также «крабійцу сердоличную, изъ нея же веселяшеся иногда Августъ кесарь римскій», и другія инсигніи [7].
Упоминаніе объ Августѣ, кесарѣ римскомъ, имѣетъ немаловажное значеніе: оно ставитъ византійскую коронацію въ связь съ древне-римскою. Если сопоставить это упоминаніе съ византійскою легендой, возводящей коронацію къ Константину Великому, мы можемъ яснѣе представить себѣ происхожденіе византійской коронаціи. Византійская коронація унаслѣдована отъ древняго Рима. Такой генезисъ ея заставляютъ признать также соображенія общаго характера, которыя нѣсколько восполняютъ пробѣлъ въ документальныхъ историческихъ показаніяхъ объ этомъ преемствѣ. И въ частности ο коронаціи Константина Великаго.
Государственная жизнь Византійской имперіи представляла прямое продолженіе древне-римскаго государственнаго строя. Крутая ломка государственнаго строя, по существу, невозможна и при новыхъ принципахъ жизни уцѣлеваютъ старыя формы, конечно, не всѣ, а какія могутъ. Нѣкоторыя учрежденія, имѣвшія мѣсто въ языческомъ мірѣ и не мирившіяся съ христіанскими началами, утратились всецѣло, замѣнившись новыми. Но многія остались существовать. Нѣкоторыя изъ нихъ не заключали ничего противнаго христіанской религіи или были безразличны съ нравственной христіанской точки зрѣнія и могли остаться въ прежнемъ видѣ. Относительно другихъ императоры позаботились измѣнить ихъ языческую физіономію подъ вліяніемъ христіанства. Коронація придадлежитъ къ явленіямъ второго порядка. Она существовала въ языческой имперіи [8] и несомнѣнно изъ нея перешла въ христіанскую съ нѣкоторыми измѣненіями. Такой переходъ могъ совершиться тѣмъ легче, что для нея имѣлась христіанская основа въ исторіи богоизбраннаго еврейскаго народа, цари котораго носили царскія инсигніи: вѣнецъ и порфиру (2 Цар. 1, 10 и др.).
Наконецъ, мы нашли исходное начало византійской коронаціи и оно-то поможетъ намъ освѣтить ея первоначальную исторію, имѣющую большіе пробѣлы.
Первое упоминаніе ο коронаціи дошло до насъ лишь изъ самаго конца IV в., изъ времени императора Ѳеодосія Великаго (394 г.) [9]. Затѣмъ Константинъ Порфирогенитъ даетъ намъ описаніе нѣсколькихъ коронацій V и VI вв. Онъ сразу переходитъ къ передачѣ современнаго ему чина коронаціи (первой половины X в.) [10] и открывающійся пробѣлъ заполняется лишь нѣсколькими отрывочными пояснительными свѣдѣніями, которыя даютъ намъ другіе историки. Вотъ и весь историческій матеріалъ, которымъ мы располагаемъ.
Изучая этотъ матеріалъ, мы приходимъ къ такимъ выводамъ. Въ Византіи, при вступленіи на престолъ, императоръ дважды короновался. Одна была гражданская коронація, унаслѣдованная изъ древняго Рима, ἡ ἀρχαιότης — какъ называетъ ее Константинъ Порфирогенитъ [11]; другая — церковная.
Порядокъ замѣщенія престола былъ избирательный. За избраніемъ всегда слѣдовало провозглашеніе избраннаго царя, ἀναγόρευσις. Избранный восходилъ на щитъ и на немъ поднимался, привѣтствуемый народными кликами. Прежде чѣмъ войти на щитъ, онъ самъ короновался, надѣвалъ вѣнецъ и порфиру [12]. Это провозглашеніе нѣкоторое время происходило на Марсовомъ полѣ; при императорѣ Анастасіи (491 г.) оно было перенесено на ипподромъ [13].
Существенно необходимымъ для новоизбраннаго императора считалось и церковное вѣнчаніе отъ патріарха. Послѣ провозглашенія императоръ слѣдовалъ въ церковь, гдѣ вѣнецъ на него возлагался рукою патріарха.
Устанавливая существованіе коронаціи въ двухъ видахъ, историки далѣе говорятъ объ обычаѣ (ἔϑος) [14], законѣ (νόμος) [15], чинѣ (τάξις) [16], который соблюдался при коронаціи. Это упоминаніе даетъ возможность предполагать существованіе извѣстнаго церковнаго чина, какимъ совершалось патріаршее вѣнчаніе императоровъ. Давая подробное и обстоятельное описаніе ритуала гражданской коронаціи, историки къ сожалѣнію даютъ мало данныхъ для сужденія ο содержаніи церковнаго чина. Прежде чѣмъ мы попробуемъ возсоздать на основаніи ихъ показаній содержаніе чина церковнаго вѣнчанія, мы замѣтимъ, что чинъ этотъ постепенно развивался и осложнялся. Это развитіе опредѣлялось особыми условіями. При провозглашеніи старались держаться традиціонныхъ обычаевъ, но не строго; сравнивая описанія разныхъ провозглашеній, находимъ и «отмѣны» и прибавки. Все это зависило отъ личныхъ вкусовъ императора. Константинъ Порфирогенитъ заявляетъ, что онъ для того и даетъ описанія провозглашеній нѣсколькихъ императоровъ, чтобы послѣдующіе императоры могли выбрать удобное и нравящееся имъ. Поэтому-то онъ же, замѣчая, что въ провозглашеніи императора держались традиціи и обычая, въ то же время говоритъ, что въ нѣкоторыхъ случаяхъ императоръ дѣлаетъ, какъ желаетъ, или дѣлаетъ, если ему нравится (ὡς βούλεται, ἐὰν ἀρέσϰει) [17]. Итакъ какъ въ Византіи мы замѣчаемъ опредѣленное стремленіе къ ослабленію языческаго элемента въ пользу христіанскаго, постепенный разрывъ съ древностью, то естественно и коронаціонный ритуалъ все болѣе и болѣе пріобрѣтаетъ христіанскую окраску; церковная сторона его развивается и осложняется, а гражданская коронація претерпѣваетъ отмѣны.
Развитіе чина двигалось медленными шагами и чинъ IV в. очень простъ. Патріархъ возлагаетъ лишь вѣнецъ [18]. Въ V в. онъ немного сложнѣе. Патріархъ возлагаетъ вѣнецъ, но предварительно бываетъ чтеніе евангелія и пріобщеніе императора запасными дарами [19]. Въ концѣ V в. онъ получаетъ новыя черты. Мы узнаемъ, что предъ возложеніемъ хламиды и вѣнца патріархъ творитъ молитву и поется «Господи помилуй» [20]. Мало этого. Отъ императора требуется исповѣданіе вѣры. Въ 491 г. патріархъ Константинопольскій Евѳимій потребовалъ отъ импер. Анастасія, чтобы онъ, прежде вѣнчанія, «представилъ ему собственноручно написанное, страшными клятвами утвержденное обѣщаніе въ томъ, что онъ будетъ хранить вѣру въ цѣлости» [21]. Требованіе возникло по поводу сомнѣній въ православіи Анастасія. Анастасій выполнилъ его, а затѣмъ оно вошло въ чинъ, какъ постоянная составная его часть. — Описанія коронацій послѣдующихъ императоровъ говорятъ только, что патріархъ ἐποίησεν εὐχην — творилъ молитву. Новую подробность узнаемъ лишь изъ IX-го вѣка. Объ импер. Михаилѣ передается, что его коронація совершалась на амвонѣ (ἐν τῷ ἄμβωνι) [22].
Кромѣ того, мы узнаемъ еще ο бывшемъ у византійскихъ императоровъ обыкновеніи короновать своихъ супругъ и наслѣдниковъ, причемъ обычно вѣнцы на нихъ возлагались императоромъ, который принималъ ихъ изъ рукъ патріарха [23].
Не смотря на видимую незначительность историческихъ показаній ο содержаніи чина, мы находимъ, однако, что уже въ началѣ IX в. опредѣлились всѣ существенныя черты, которыми характеризуется первый дошедшій до насъ чинъ коронаціи (изъ X-го в.). Вотъ эти черты, а) царскими инсигніями неизмѣнно являются порфира и вѣнецъ, б) возлагаются инсигніи патріархомъ въ церкви на амвонѣ, в) при этомъ патріархъ читаетъ молитву, г) императрица и наслѣдникъ коронуются рукою императора, д) отъ коронуемаго требуется исповѣданіс вѣры и обѣщаніе хранить православіе. Если что новаго и даетъ намъ чинъ X в., такъ только то, что онъ знакомитъ насъ съ ритуаломъ и порядкомъ, вь какомъ слѣдуютъ въ чинѣ составныя части.
Чинъ X в. имѣетъ такой видъ. Императоръ въ торжественной процессіи является въ храмъ св. Софіи. Въ такъ называемыхъ серебряныхъ воротахъ (εἰς τὰς ἀργυρᾶς πύλας) онъ зажигаетъ свѣчу и вмѣстѣ съ патріархомъ идетъ на солою. Здѣсь они молятся предъ царскими вратами и переходятъ на амвонъ, гдѣ на особомъ столикѣ лежали порфира и корона. Патріархъ совершаетъ молитву надъ порфирою и, по окончаніи молитвы, чины двора (кувикуляріи — οἱ τοῦ ϰουβουϰλείου) брали порфиру и надѣвали ее на императора. Затѣмъ патріархъ читалъ молитву надъ вѣнцемъ и, по прочтеніи ея, бралъ вѣнецъ и возлагалъ его на голову императора. При этомъ всѣ присутствовавшіе въ церкви возглашали: Святъ, Святъ, Святъ, слава въ вышнихъ Богу и на земли миръ. Это славословіе возглашалось трижды и непосредственно за нимъ слѣдовало многолѣтіе нововѣнчанному царю, по выслушаніи котораго царь садился на престолъ и принималъ поздравленія. «Остальное, — читаемъ въ чинѣ, — что касается до пріобщенія, совершается по обычаю праздниковъ», т. е. такъ же, какъ въ великіе праздники, въ день коронованія императоръ пріобщался св. таинъ [24].
Коронація императрицъ и наслѣдниковъ совершалась тѣмъ же порядкомъ и съ тѣмъ лишь различіемъ, что, какъ и прежде, императоръ самъ возлагалъ на нихъ порфиру и вѣнецъ, принимая эти инсигніи изъ рукъ патріарха [25]. Была еще особенность въ чинѣ коронованія наслѣдника. Когда императоръ возлагалъ на него вѣнецъ, присутствовавшій въ церкви народъ возглашалъ «достоинъ» — ἄξιος [26].
Однако, приведенный чинъ даетъ намъ неполныя свѣдѣнія и ничего не говоритъ ο томъ, какія молитвы читаетъ патріархъ надъ порфирой и вѣнцемъ, не приводитъ текста молитвъ. Эти молитвы, однако, дошли до насъ изъ богослужебныхъ книгъ древней Византіи. Это тѣ же самыя двѣ молитвы, которыя входятъ въ составъ современнаго намъ русскаго чина священнаго коронованія. Выведенный нами чинъ вѣнчанія несомнѣнно имѣетъ въ виду эти молитвы, потому что то чиноположеніе, въ которомъ мы встрѣчаемъ ихъ, по ритуалу совершенно тождественно съ нимъ [27]. Тоже самое, съ другой стороны, подтверждается и тѣмъ, что чинъ съ молитвами, такъ же, какъ и чинъ безъ молитвъ, ничего не знаетъ ο мѵропомазаніи. Ясно, что чинъ съ молитвами современенъ чину безъ молитвъ. Онъ явился не позднѣе первой половины X в., потому что изъ второй половины этого вѣка мы уже знаемъ ο существованіи мѵропомазанія, какъ составной части царскаго вѣнчанія. Правда, въ первой молитвѣ мы читаетъ слѣдующія слова: «самъ и нынѣ... вѣрнаго раба Твоего помазати удостой елеомъ радованія»; въ этихъ словахъ какъ будто содержится указаніе на помазаніе. Но съ этимъ согласиться нельзя. Непонятно тогда, почему въ ритуалѣ умалчивается ο совершеніи мѵропомазанія? Почему молитва говоритъ ο елеѣ радованія (τῷ ἐλαίῳ τῆς ἀγαλλιάσεως), а не прямо о мѵрѣ? Видѣть въ этихъ словахъ молитвы указаніе на мѵропомазаніе тѣмъ болѣе необязательно, что въ связи съ слѣдующими за ними словами: «одѣй его силою съ высоты» въ нихъ всегда можно видѣть только метафорическое выраженіе.
Точно опредѣлившійся къ половинѣ X в. чинъ священнаго коронованія во второй половинѣ этого столѣтія снова осложнился. Въ него введено было, какъ мы уже сказали, помазаніе коронуемаго св. мѵромъ. Первое упоминаніе ο царскомъ помазаніи (τὸ χρίσμα τῆς βασιλείας) находится въ соборномъ актѣ Константинопольской церкви изъ времени патріарха св. Поліевкта. Краткую выдержку изъ этого акта приводитъ извѣстный комментаторъ церковныхъ правилъ патріархъ антіохійскій Ѳеодоръ Вальсамонъ въ толкованіи на 12-е правило Анкирскаго собора. Въ приводимомъ имъ извлеченіи изъ акта дѣйствіе царской хрисмы приравнивается къ дѣйствію таинства мѵропомазанія: какъ и послѣднее, первое изглаждаетъ прежде содѣянные грѣхи [28].
Съ этого времени лѣтописцы и историки византійскіе, говоря ο царскомъ вѣнчаніи, всегда упоминаютъ ο помазаніи. Такъ Никита Хоніатъ передаетъ ο помазаніи св. мѵромъ императора Мануила Комнина (1143 г.) [29], Никифоръ Григора ο помазаніи Ѳеодора Ласкариса [30], Георгій Пахимеръ ο помазаніи сына Андроника Комнина-Михаила [31].
Какіе выводы можно сдѣлать ο времени присоединенія къ коронаціи мѵропомазанія? Если принять во вниманіе то обстоятельство, что Константинъ Порфирогенитъ ничего не говоритъ ο мѵропомазаніи, что ο немъ не упоминается и въ чинѣ, соотвѣтствующемъ показаніямъ Константина Порфирогента, и что, послѣ перваго упоминанія ο немъ въ началѣ второй половины X в., свидѣтельства ο немъ почти постоянны, можно отнести и его появленіе къ половинѣ X в. Правда, нѣкоторые историки конца X в. и начала XI ничего не говорятъ ο помазаніи и лишь передаютъ ο вѣнчаніи. Такъ Левъ діаконъ про Іоанна Цимисхія пишетъ, что онъ по обычаю былъ увѣнчанъ отъ патріарха [32]. Михаилъ Атталіатъ, передавая ο коронаціи императора Михаила Комнена (31 августа 1057 г.), говоритъ только, что онъ въ великой церкви получилъ вѣнецъ изъ рукъ патріарха на амвонѣ [33]. Кедринъ то-же самое про Іоанна Цимисхія [34]. Но изъ этого отнюдь нельзя дѣлать вывода ο томъ, что мѵропомазаніе при коронованіи могло существовать и до X-го вѣка и историки тѣхъ временъ умалчивали ο немъ, употребляя для обозначенія коронованія терминъ вѣчанія, который, очевидно, былъ техническимъ, такъ какъ остался существовать и тогда, когда мѵропомазаніе несомнѣнно было. Но было бы странно допустить упорное и единодушное шестивѣковое замалчиваніе такого важнаго дѣйствія въ коронованіи; нельзя не согласиться, что, если бы мѵропомазаніе тогда входило въ чинъ коронованія, кто-нибудь изъ историковъ проговорился бы объ этомъ, по крайней мѣрѣ Константинъ Порфирогенитъ, точно и подробно описывающій намъ чины и обряды своего времени, не преминулъ бы зарегистрировать его.
Признавая, что мѵропомазаніе введено въ чинъ коронованія въ половинѣ X в., мы позволяемъ себѣ высказать смѣлое предположеніе, что первымъ помазанникомъ на византійскомъ тронѣ былъ императоръ Іоаннъ Цимисхій (969-976).
Изучая византійскій коронаціонный чинъ, можно замѣтить, что развитіе его идетъ параллельно съ измѣненіемъ взглядовъ на царскую власть. Съ постепеннымъ возвышеніемъ императорской власти, съ признаніемъ за нею даже божественнаго достоинства естественно было особеннымъ образомъ и посвящать въ носители божественныхъ силъ. Коронація превратилась въ τὸ τῆς βασιλείας μυστήριον [35], какое качество ей и придало мѵропомазаніе.
Если посмотрѣть въ чинъ коронованія, по какому оно совершалось въ соединеніи съ священнымъ мѵропомазаніемъ, мы дѣйствительно согласимся его назвать таинствомъ. Составъ чина коронованія въ соединеніи съ мѵропомазаніемъ сообщаетъ изъ XIV в. императоръ Іоаннъ Кантакузинъ въ своей исторіи. Изложимъ вкратцѣ этотъ чинъ (βοσιλιϰὶ τελετή по Кантакузину) [36]. Послѣ провозглашенія на щитѣ, императоръ слѣдовалъ въ храмъ, гдѣ уготовлялся деревянный со ступенями чертогъ (οἵϰισϰός), въ который и вводили императора. Здѣсь онъ облачался въ порфиру и широкій поясъ, ранѣе освященныя архіерейскимъ благословеніемъ, и садился на стоявшій здѣсь золотой тронъ, возвышавшійся на 4 или 5 ступенекъ и слушалъ литургію. Предъ Трисвятымъ выходилъ изъ алтаря патріархъ и становился на амвонъ. Старшіе священнослужители шли за царемъ и приводили его на амвонъ. Патріархъ произносилъ молитвы на помазаніе царей составленныя, одни про себя, другія въ слухъ всѣхъ, и умолялъ Бога за мѵропомазываемаго. Послѣ этого, снявъ свой головной покровъ, патріархъ божественнымъ мѵромъ крестообразно помазывалъ голову царя, провозглашая громко: святъ. Его возгласъ подхватывали стоящіе на амвонѣ, а за ними весь народъ, и возглашали трижды: святъ. Послѣ этого діаконы выносили изъ алтаря корону и патріархъ, взявъ ее, возлагалъ ее на голову царя, произнося: ἄξιος. Клиръ и народъ трижды повторяютъ. Потомъ литургія продолжается своимъ порядкомъ, и, императоръ, если у него нѣтъ жены, возвращается на тронъ. Если же онъ женатъ, его жена приводится къ солеѣ; царь, взявъ приготовленную ей корону и, сойдя съ амвона, возлагаетъ ее на императрицу, на что она кланяется императору, исповѣдуя свое рабство ему и какъ мужу и какъ царю. Патріархъ же въ это время, стоя на солеѣ, возглашаетъ молитвы ο царѣ, царицѣ и подданныхъ. Литургія продолжается обычнымъ порядкомъ; въ нее лишь вставляютъ пѣснопѣнія, приличныя торжеству. Предъ великимъ входомъ, выходятъ высшіе діаконы и приглашаютъ царя въ предложеніе, гдѣ находятся святые дары. Здѣсь императоръ надѣвалъ золотую мантію поверхъ порфиры, и, взявъ въ правую руку крестъ, а въ лѣвую скиптръ, шелъ въ великомъ входѣ. По обоимъ его сторонамъ слѣдовали Варанги съ сѣкирами и благородные юноши, а непосредственно за императоромъ діаконы и священники со св. мощами и святыми дарами. По греческому обычаю съ дарами обходили храмъ и возвращались къ солеѣ. На солею поднимался лишь одинъ императоръ и привѣтствовалъ стоявшаго на другомъ концѣ солеи въ царскихъ дверяхъ патріарха. Затѣмъ слѣдовало поминовеніе царя и послѣ него царь, снявши мантію, уходилъ на тронъ. Литургія совершалась обычнымъ порядкомъ до времени причащенія. Если царь готовъ былъ къ принятію св. таинъ, онъ, по новому приглашенію діаконовъ, входилъ царскими дверьми въ алтарь. Здѣсь онъ бралъ кадило, кадилъ трапезу вокругъ и патріарха. Послѣ кажденія царь снимаетъ корону и передаетъ ее діаконамъ. Патріархъ же подаетъ ему въ руки чашу съ божественною кровью и сообщаетъ его крови не лжицею, но по образу священническому. Послѣ этого, надѣвъ корону, царь оставляетъ алтарь. По окончаніи литургіи, получивъ благословеніе отъ патріарха и другихъ епископовъ и облобызавъ ихъ десницы, идетъ въ такъ называемый катехуменъ, гдѣ принимаетъ привѣтствія.
Мы не упомянули еще объ исповѣданіи вѣры. Оно составляло непремѣнное требованіе и императоръ всегда напередъ заготовлялъ исповѣданіе, которое сначала возглашалось въ церкви, а затѣмъ за собственноручной подписью передавалось императоромъ патріарху. Оно содержало никео-цареградскій символъ и обѣщаніе хранить апостольскія преданія и установленія соборовъ вселенскихъ и помѣстныхъ [37].
Какъ видимъ, чинъ пріобрѣлъ очень сложный и подробный видъ. Въ немъ прибавилось лишь одно новое основное дѣйствіе, но ритуалъ въ подробностяхъ расширился весьма значительно. Пышный разцвѣтъ величія и блескъ императорской власти дали ей конкретное участіе въ одномъ изъ важныхъ моментовъ литургіи: въ великомъ выходѣ и открыли путь къ престолу чрезъ царскія врата, дали царю въ руки кадило съ ѳиміамомъ и въ уста чашу съ божественной кровью.
Этотъ чинъ сталъ обычнымъ чиномъ коронованія и императоры лишь заботилисъ ο точномъ выполненіи его предписаній безъ всякихъ опущеній [38]. Чинъ прекратилъ свое развитіе и мы находимъ его въ одномъ неизмѣнномъ видѣ и у Кодина въ сочиненіи «объ обрядахъ Константинопольскаго двора и чинахъ великой церкви» [39] и у іеродіакона русскаго Игнатія, очевидца коронаціи импер. Мануила Палеолога [40] въ 1392 г. и, наконецъ, у Симеона Солунскаго въ его истолкованіи чиновъ церковныхъ [41].
Впрочемъ, если императоры боялись дѣлать опущенія въ чинѣ, то прибавленій не избѣгали. Такъ, передавая чинъ коронованія, іеродіаконъ Игнатій и Симеонъ Солунскій говорятъ объ акакіи (ἀϰαϰία), какъ принадлежности коронаціи. Это любопытное историческое явленіе, ο которомъ ничего не знаетъ Іоаннъ Кантакузинъ и которое на Руси не было извѣстно. Въ противовѣсъ блеску коронаціи, который могъ надмѣвать, въ Византіи старались ввести въ коронацію напоминаніе ο бренности всего земнаго. Въ разное время это дѣлалось различно. Іерод. Игнатій передаетъ, что въ его время послѣ того, какъ патріархъ привѣтствовалъ императора съ совершеніемъ коронованія «приступятъ къ нему мраморницы, и гробоздателіе: и принесши показуютъ ему мраморіе и камніе и къ нему глаголютъ: которымъ лицемъ велитъ держава твоя быти гробу твоему» [42]. Во времена же Симеона Солунскаго употреблялась акакія въ собственномъ смыслѣ или шелковый платокъ, землею наполненный; онъ во время коронованія возлагался на лѣвую руку царя [43].
Въ XIV в. потребовалось научить императоровъ смиренію и вотъ въ составъ коронаціи входитъ употребленіе акакіи, имѣвшей мѣсто при императорскихъ выходахъ въ торжественные праздники: Пасхи [44], Пятидесятницы [45], Рождества [46].
На этомъ и прикончилось развитіе византійскаго коронаціоннаго чина: оно далѣе не пошло. Co времени Симеона Солунскаго мы уже не находимъ новыхъ чертъ въ чинѣ коронаціи и теперь смѣло можемъ перейти къ обозрѣнію исторіи чина на Руси. Изученіе византійской исторіи, какъ увидимъ, поможетъ намъ разобраться въ ея показаніяхъ и дастъ полезное и надежное руководство для освѣщенія хода русской исторіи чина.
Такимъ образомъ въ Византіи коронацію вели отъ Константина Великаго. Совсѣмъ другое утверждаетъ руcская народная легенда, относящая происхожденіе ея къ болѣе позднему времени, ко времени какого-то византійскаго Императора Льва. Имѣемъ въ виду такъ называемую «повѣсть ο Вавилонѣ», которая вводитъ насъ въ тѣ времена, когда славный при царѣ Навуходоносорѣ городъ Вавилонъ «пустъ сталъ», заросъ травою, въ которой гнѣздились «гада всякія, зміи и жабы великія, имъ же числа нѣсть», и былъ вокругъ обогнутъ однимъ громаднымъ «великимъ зміемъ». Подъ защитой зміинаго воинства въ городѣ хранились царскія инсигніи Навуходоносора. Прослышалъ ο нихъ греческій царь Левъ, во святомъ крещеніи Василій, и пожелалъ добыть ихъ себѣ. Съ этою цѣлью онъ послалъ туда трехъ благочестивыхъ мужей христіанскаго «роду»: гречанина, обежанина (абхазца) и словянина, которые съ разными приключеніями добрались до царской сокровищницы и въ ней нашли «два вѣнца царьскихъ» съ грамотой. Грамота гласила: «сіи вѣнцы сотворены бысть, егда Навходоносоръ царь тѣло златое сотвори, а нынѣ будутъ на Греческомъ царѣ Львѣ, во святомъ крещеніи Василіи, и на его царицѣ Александрѣ». Кромѣ того послы нашли еще «крабицу (коробку) сердоликову», въ которой «бысть царская багряница, сирѣчь порфира», a по одному варіанту въ крабицѣ лежали «царскій виссонъ и порфира и шапка Мономахова, и скипетръ царскій». Съ найденными вещами послы вернулись къ царю. Царь съ ними «поиде къ патріарху» и тотъ возложилъ вѣнцы на него и его супругу [2].
Легендѣ сначала приписывалось византійское происхожденіе и изъ нея дѣлался поспѣшный выводъ, что «греческая имперія чины церковнаго вѣнчанія получила съ Востока» [3]. Лишь въ недавнее время установили, что легенда возникла на русской почвѣ [4], гдѣ были подходящіе мотивы для ея появленія, и стали разсматривать ее, какъ самобытный русскій политическій памфлетъ sui generis [5]. Taкимъ образомъ повѣсть ο Вавилонѣ не можетъ подрывать показанія Константина Порфирогенита. Другія же русскія повѣсти прямо подтверждаютъ его.
Русскіе съ XV в. усиленно стремились связать свою царскую династію съ римскою. Извѣстное «родословіе великихъ князей русскихъ» ведетъ ихъ родовую линію отъ кесаря римскаго Августа [6]. Ho русскіе не удовлетворились римскою генеалогіею своихъ князей. Они наградили ихъ и римскими царскими регаліями. Они утверждали, что великій князь Владиміръ принялъ діадиму и вѣнецъ греческаго царя Константина, а также «крабійцу сердоличную, изъ нея же веселяшеся иногда Августъ кесарь римскій», и другія инсигніи [7].
Упоминаніе объ Августѣ, кесарѣ римскомъ, имѣетъ немаловажное значеніе: оно ставитъ византійскую коронацію въ связь съ древне-римскою. Если сопоставить это упоминаніе съ византійскою легендой, возводящей коронацію къ Константину Великому, мы можемъ яснѣе представить себѣ происхожденіе византійской коронаціи. Византійская коронація унаслѣдована отъ древняго Рима. Такой генезисъ ея заставляютъ признать также соображенія общаго характера, которыя нѣсколько восполняютъ пробѣлъ въ документальныхъ историческихъ показаніяхъ объ этомъ преемствѣ. И въ частности ο коронаціи Константина Великаго.
Государственная жизнь Византійской имперіи представляла прямое продолженіе древне-римскаго государственнаго строя. Крутая ломка государственнаго строя, по существу, невозможна и при новыхъ принципахъ жизни уцѣлеваютъ старыя формы, конечно, не всѣ, а какія могутъ. Нѣкоторыя учрежденія, имѣвшія мѣсто въ языческомъ мірѣ и не мирившіяся съ христіанскими началами, утратились всецѣло, замѣнившись новыми. Но многія остались существовать. Нѣкоторыя изъ нихъ не заключали ничего противнаго христіанской религіи или были безразличны съ нравственной христіанской точки зрѣнія и могли остаться въ прежнемъ видѣ. Относительно другихъ императоры позаботились измѣнить ихъ языческую физіономію подъ вліяніемъ христіанства. Коронація придадлежитъ къ явленіямъ второго порядка. Она существовала въ языческой имперіи [8] и несомнѣнно изъ нея перешла въ христіанскую съ нѣкоторыми измѣненіями. Такой переходъ могъ совершиться тѣмъ легче, что для нея имѣлась христіанская основа въ исторіи богоизбраннаго еврейскаго народа, цари котораго носили царскія инсигніи: вѣнецъ и порфиру (2 Цар. 1, 10 и др.).
Наконецъ, мы нашли исходное начало византійской коронаціи и оно-то поможетъ намъ освѣтить ея первоначальную исторію, имѣющую большіе пробѣлы.
Первое упоминаніе ο коронаціи дошло до насъ лишь изъ самаго конца IV в., изъ времени императора Ѳеодосія Великаго (394 г.) [9]. Затѣмъ Константинъ Порфирогенитъ даетъ намъ описаніе нѣсколькихъ коронацій V и VI вв. Онъ сразу переходитъ къ передачѣ современнаго ему чина коронаціи (первой половины X в.) [10] и открывающійся пробѣлъ заполняется лишь нѣсколькими отрывочными пояснительными свѣдѣніями, которыя даютъ намъ другіе историки. Вотъ и весь историческій матеріалъ, которымъ мы располагаемъ.
Изучая этотъ матеріалъ, мы приходимъ къ такимъ выводамъ. Въ Византіи, при вступленіи на престолъ, императоръ дважды короновался. Одна была гражданская коронація, унаслѣдованная изъ древняго Рима, ἡ ἀρχαιότης — какъ называетъ ее Константинъ Порфирогенитъ [11]; другая — церковная.
Порядокъ замѣщенія престола былъ избирательный. За избраніемъ всегда слѣдовало провозглашеніе избраннаго царя, ἀναγόρευσις. Избранный восходилъ на щитъ и на немъ поднимался, привѣтствуемый народными кликами. Прежде чѣмъ войти на щитъ, онъ самъ короновался, надѣвалъ вѣнецъ и порфиру [12]. Это провозглашеніе нѣкоторое время происходило на Марсовомъ полѣ; при императорѣ Анастасіи (491 г.) оно было перенесено на ипподромъ [13].
Существенно необходимымъ для новоизбраннаго императора считалось и церковное вѣнчаніе отъ патріарха. Послѣ провозглашенія императоръ слѣдовалъ въ церковь, гдѣ вѣнецъ на него возлагался рукою патріарха.
Устанавливая существованіе коронаціи въ двухъ видахъ, историки далѣе говорятъ объ обычаѣ (ἔϑος) [14], законѣ (νόμος) [15], чинѣ (τάξις) [16], который соблюдался при коронаціи. Это упоминаніе даетъ возможность предполагать существованіе извѣстнаго церковнаго чина, какимъ совершалось патріаршее вѣнчаніе императоровъ. Давая подробное и обстоятельное описаніе ритуала гражданской коронаціи, историки къ сожалѣнію даютъ мало данныхъ для сужденія ο содержаніи церковнаго чина. Прежде чѣмъ мы попробуемъ возсоздать на основаніи ихъ показаній содержаніе чина церковнаго вѣнчанія, мы замѣтимъ, что чинъ этотъ постепенно развивался и осложнялся. Это развитіе опредѣлялось особыми условіями. При провозглашеніи старались держаться традиціонныхъ обычаевъ, но не строго; сравнивая описанія разныхъ провозглашеній, находимъ и «отмѣны» и прибавки. Все это зависило отъ личныхъ вкусовъ императора. Константинъ Порфирогенитъ заявляетъ, что онъ для того и даетъ описанія провозглашеній нѣсколькихъ императоровъ, чтобы послѣдующіе императоры могли выбрать удобное и нравящееся имъ. Поэтому-то онъ же, замѣчая, что въ провозглашеніи императора держались традиціи и обычая, въ то же время говоритъ, что въ нѣкоторыхъ случаяхъ императоръ дѣлаетъ, какъ желаетъ, или дѣлаетъ, если ему нравится (ὡς βούλεται, ἐὰν ἀρέσϰει) [17]. Итакъ какъ въ Византіи мы замѣчаемъ опредѣленное стремленіе къ ослабленію языческаго элемента въ пользу христіанскаго, постепенный разрывъ съ древностью, то естественно и коронаціонный ритуалъ все болѣе и болѣе пріобрѣтаетъ христіанскую окраску; церковная сторона его развивается и осложняется, а гражданская коронація претерпѣваетъ отмѣны.
Развитіе чина двигалось медленными шагами и чинъ IV в. очень простъ. Патріархъ возлагаетъ лишь вѣнецъ [18]. Въ V в. онъ немного сложнѣе. Патріархъ возлагаетъ вѣнецъ, но предварительно бываетъ чтеніе евангелія и пріобщеніе императора запасными дарами [19]. Въ концѣ V в. онъ получаетъ новыя черты. Мы узнаемъ, что предъ возложеніемъ хламиды и вѣнца патріархъ творитъ молитву и поется «Господи помилуй» [20]. Мало этого. Отъ императора требуется исповѣданіе вѣры. Въ 491 г. патріархъ Константинопольскій Евѳимій потребовалъ отъ импер. Анастасія, чтобы онъ, прежде вѣнчанія, «представилъ ему собственноручно написанное, страшными клятвами утвержденное обѣщаніе въ томъ, что онъ будетъ хранить вѣру въ цѣлости» [21]. Требованіе возникло по поводу сомнѣній въ православіи Анастасія. Анастасій выполнилъ его, а затѣмъ оно вошло въ чинъ, какъ постоянная составная его часть. — Описанія коронацій послѣдующихъ императоровъ говорятъ только, что патріархъ ἐποίησεν εὐχην — творилъ молитву. Новую подробность узнаемъ лишь изъ IX-го вѣка. Объ импер. Михаилѣ передается, что его коронація совершалась на амвонѣ (ἐν τῷ ἄμβωνι) [22].
Кромѣ того, мы узнаемъ еще ο бывшемъ у византійскихъ императоровъ обыкновеніи короновать своихъ супругъ и наслѣдниковъ, причемъ обычно вѣнцы на нихъ возлагались императоромъ, который принималъ ихъ изъ рукъ патріарха [23].
Не смотря на видимую незначительность историческихъ показаній ο содержаніи чина, мы находимъ, однако, что уже въ началѣ IX в. опредѣлились всѣ существенныя черты, которыми характеризуется первый дошедшій до насъ чинъ коронаціи (изъ X-го в.). Вотъ эти черты, а) царскими инсигніями неизмѣнно являются порфира и вѣнецъ, б) возлагаются инсигніи патріархомъ въ церкви на амвонѣ, в) при этомъ патріархъ читаетъ молитву, г) императрица и наслѣдникъ коронуются рукою императора, д) отъ коронуемаго требуется исповѣданіс вѣры и обѣщаніе хранить православіе. Если что новаго и даетъ намъ чинъ X в., такъ только то, что онъ знакомитъ насъ съ ритуаломъ и порядкомъ, вь какомъ слѣдуютъ въ чинѣ составныя части.
Чинъ X в. имѣетъ такой видъ. Императоръ въ торжественной процессіи является въ храмъ св. Софіи. Въ такъ называемыхъ серебряныхъ воротахъ (εἰς τὰς ἀργυρᾶς πύλας) онъ зажигаетъ свѣчу и вмѣстѣ съ патріархомъ идетъ на солою. Здѣсь они молятся предъ царскими вратами и переходятъ на амвонъ, гдѣ на особомъ столикѣ лежали порфира и корона. Патріархъ совершаетъ молитву надъ порфирою и, по окончаніи молитвы, чины двора (кувикуляріи — οἱ τοῦ ϰουβουϰλείου) брали порфиру и надѣвали ее на императора. Затѣмъ патріархъ читалъ молитву надъ вѣнцемъ и, по прочтеніи ея, бралъ вѣнецъ и возлагалъ его на голову императора. При этомъ всѣ присутствовавшіе въ церкви возглашали: Святъ, Святъ, Святъ, слава въ вышнихъ Богу и на земли миръ. Это славословіе возглашалось трижды и непосредственно за нимъ слѣдовало многолѣтіе нововѣнчанному царю, по выслушаніи котораго царь садился на престолъ и принималъ поздравленія. «Остальное, — читаемъ въ чинѣ, — что касается до пріобщенія, совершается по обычаю праздниковъ», т. е. такъ же, какъ въ великіе праздники, въ день коронованія императоръ пріобщался св. таинъ [24].
Коронація императрицъ и наслѣдниковъ совершалась тѣмъ же порядкомъ и съ тѣмъ лишь различіемъ, что, какъ и прежде, императоръ самъ возлагалъ на нихъ порфиру и вѣнецъ, принимая эти инсигніи изъ рукъ патріарха [25]. Была еще особенность въ чинѣ коронованія наслѣдника. Когда императоръ возлагалъ на него вѣнецъ, присутствовавшій въ церкви народъ возглашалъ «достоинъ» — ἄξιος [26].
Однако, приведенный чинъ даетъ намъ неполныя свѣдѣнія и ничего не говоритъ ο томъ, какія молитвы читаетъ патріархъ надъ порфирой и вѣнцемъ, не приводитъ текста молитвъ. Эти молитвы, однако, дошли до насъ изъ богослужебныхъ книгъ древней Византіи. Это тѣ же самыя двѣ молитвы, которыя входятъ въ составъ современнаго намъ русскаго чина священнаго коронованія. Выведенный нами чинъ вѣнчанія несомнѣнно имѣетъ въ виду эти молитвы, потому что то чиноположеніе, въ которомъ мы встрѣчаемъ ихъ, по ритуалу совершенно тождественно съ нимъ [27]. Тоже самое, съ другой стороны, подтверждается и тѣмъ, что чинъ съ молитвами, такъ же, какъ и чинъ безъ молитвъ, ничего не знаетъ ο мѵропомазаніи. Ясно, что чинъ съ молитвами современенъ чину безъ молитвъ. Онъ явился не позднѣе первой половины X в., потому что изъ второй половины этого вѣка мы уже знаемъ ο существованіи мѵропомазанія, какъ составной части царскаго вѣнчанія. Правда, въ первой молитвѣ мы читаетъ слѣдующія слова: «самъ и нынѣ... вѣрнаго раба Твоего помазати удостой елеомъ радованія»; въ этихъ словахъ какъ будто содержится указаніе на помазаніе. Но съ этимъ согласиться нельзя. Непонятно тогда, почему въ ритуалѣ умалчивается ο совершеніи мѵропомазанія? Почему молитва говоритъ ο елеѣ радованія (τῷ ἐλαίῳ τῆς ἀγαλλιάσεως), а не прямо о мѵрѣ? Видѣть въ этихъ словахъ молитвы указаніе на мѵропомазаніе тѣмъ болѣе необязательно, что въ связи съ слѣдующими за ними словами: «одѣй его силою съ высоты» въ нихъ всегда можно видѣть только метафорическое выраженіе.
Точно опредѣлившійся къ половинѣ X в. чинъ священнаго коронованія во второй половинѣ этого столѣтія снова осложнился. Въ него введено было, какъ мы уже сказали, помазаніе коронуемаго св. мѵромъ. Первое упоминаніе ο царскомъ помазаніи (τὸ χρίσμα τῆς βασιλείας) находится въ соборномъ актѣ Константинопольской церкви изъ времени патріарха св. Поліевкта. Краткую выдержку изъ этого акта приводитъ извѣстный комментаторъ церковныхъ правилъ патріархъ антіохійскій Ѳеодоръ Вальсамонъ въ толкованіи на 12-е правило Анкирскаго собора. Въ приводимомъ имъ извлеченіи изъ акта дѣйствіе царской хрисмы приравнивается къ дѣйствію таинства мѵропомазанія: какъ и послѣднее, первое изглаждаетъ прежде содѣянные грѣхи [28].
Съ этого времени лѣтописцы и историки византійскіе, говоря ο царскомъ вѣнчаніи, всегда упоминаютъ ο помазаніи. Такъ Никита Хоніатъ передаетъ ο помазаніи св. мѵромъ императора Мануила Комнина (1143 г.) [29], Никифоръ Григора ο помазаніи Ѳеодора Ласкариса [30], Георгій Пахимеръ ο помазаніи сына Андроника Комнина-Михаила [31].
Какіе выводы можно сдѣлать ο времени присоединенія къ коронаціи мѵропомазанія? Если принять во вниманіе то обстоятельство, что Константинъ Порфирогенитъ ничего не говоритъ ο мѵропомазаніи, что ο немъ не упоминается и въ чинѣ, соотвѣтствующемъ показаніямъ Константина Порфирогента, и что, послѣ перваго упоминанія ο немъ въ началѣ второй половины X в., свидѣтельства ο немъ почти постоянны, можно отнести и его появленіе къ половинѣ X в. Правда, нѣкоторые историки конца X в. и начала XI ничего не говорятъ ο помазаніи и лишь передаютъ ο вѣнчаніи. Такъ Левъ діаконъ про Іоанна Цимисхія пишетъ, что онъ по обычаю былъ увѣнчанъ отъ патріарха [32]. Михаилъ Атталіатъ, передавая ο коронаціи императора Михаила Комнена (31 августа 1057 г.), говоритъ только, что онъ въ великой церкви получилъ вѣнецъ изъ рукъ патріарха на амвонѣ [33]. Кедринъ то-же самое про Іоанна Цимисхія [34]. Но изъ этого отнюдь нельзя дѣлать вывода ο томъ, что мѵропомазаніе при коронованіи могло существовать и до X-го вѣка и историки тѣхъ временъ умалчивали ο немъ, употребляя для обозначенія коронованія терминъ вѣчанія, который, очевидно, былъ техническимъ, такъ какъ остался существовать и тогда, когда мѵропомазаніе несомнѣнно было. Но было бы странно допустить упорное и единодушное шестивѣковое замалчиваніе такого важнаго дѣйствія въ коронованіи; нельзя не согласиться, что, если бы мѵропомазаніе тогда входило въ чинъ коронованія, кто-нибудь изъ историковъ проговорился бы объ этомъ, по крайней мѣрѣ Константинъ Порфирогенитъ, точно и подробно описывающій намъ чины и обряды своего времени, не преминулъ бы зарегистрировать его.
Признавая, что мѵропомазаніе введено въ чинъ коронованія въ половинѣ X в., мы позволяемъ себѣ высказать смѣлое предположеніе, что первымъ помазанникомъ на византійскомъ тронѣ былъ императоръ Іоаннъ Цимисхій (969-976).
Изучая византійскій коронаціонный чинъ, можно замѣтить, что развитіе его идетъ параллельно съ измѣненіемъ взглядовъ на царскую власть. Съ постепеннымъ возвышеніемъ императорской власти, съ признаніемъ за нею даже божественнаго достоинства естественно было особеннымъ образомъ и посвящать въ носители божественныхъ силъ. Коронація превратилась въ τὸ τῆς βασιλείας μυστήριον [35], какое качество ей и придало мѵропомазаніе.
Если посмотрѣть въ чинъ коронованія, по какому оно совершалось въ соединеніи съ священнымъ мѵропомазаніемъ, мы дѣйствительно согласимся его назвать таинствомъ. Составъ чина коронованія въ соединеніи съ мѵропомазаніемъ сообщаетъ изъ XIV в. императоръ Іоаннъ Кантакузинъ въ своей исторіи. Изложимъ вкратцѣ этотъ чинъ (βοσιλιϰὶ τελετή по Кантакузину) [36]. Послѣ провозглашенія на щитѣ, императоръ слѣдовалъ въ храмъ, гдѣ уготовлялся деревянный со ступенями чертогъ (οἵϰισϰός), въ который и вводили императора. Здѣсь онъ облачался въ порфиру и широкій поясъ, ранѣе освященныя архіерейскимъ благословеніемъ, и садился на стоявшій здѣсь золотой тронъ, возвышавшійся на 4 или 5 ступенекъ и слушалъ литургію. Предъ Трисвятымъ выходилъ изъ алтаря патріархъ и становился на амвонъ. Старшіе священнослужители шли за царемъ и приводили его на амвонъ. Патріархъ произносилъ молитвы на помазаніе царей составленныя, одни про себя, другія въ слухъ всѣхъ, и умолялъ Бога за мѵропомазываемаго. Послѣ этого, снявъ свой головной покровъ, патріархъ божественнымъ мѵромъ крестообразно помазывалъ голову царя, провозглашая громко: святъ. Его возгласъ подхватывали стоящіе на амвонѣ, а за ними весь народъ, и возглашали трижды: святъ. Послѣ этого діаконы выносили изъ алтаря корону и патріархъ, взявъ ее, возлагалъ ее на голову царя, произнося: ἄξιος. Клиръ и народъ трижды повторяютъ. Потомъ литургія продолжается своимъ порядкомъ, и, императоръ, если у него нѣтъ жены, возвращается на тронъ. Если же онъ женатъ, его жена приводится къ солеѣ; царь, взявъ приготовленную ей корону и, сойдя съ амвона, возлагаетъ ее на императрицу, на что она кланяется императору, исповѣдуя свое рабство ему и какъ мужу и какъ царю. Патріархъ же въ это время, стоя на солеѣ, возглашаетъ молитвы ο царѣ, царицѣ и подданныхъ. Литургія продолжается обычнымъ порядкомъ; въ нее лишь вставляютъ пѣснопѣнія, приличныя торжеству. Предъ великимъ входомъ, выходятъ высшіе діаконы и приглашаютъ царя въ предложеніе, гдѣ находятся святые дары. Здѣсь императоръ надѣвалъ золотую мантію поверхъ порфиры, и, взявъ въ правую руку крестъ, а въ лѣвую скиптръ, шелъ въ великомъ входѣ. По обоимъ его сторонамъ слѣдовали Варанги съ сѣкирами и благородные юноши, а непосредственно за императоромъ діаконы и священники со св. мощами и святыми дарами. По греческому обычаю съ дарами обходили храмъ и возвращались къ солеѣ. На солею поднимался лишь одинъ императоръ и привѣтствовалъ стоявшаго на другомъ концѣ солеи въ царскихъ дверяхъ патріарха. Затѣмъ слѣдовало поминовеніе царя и послѣ него царь, снявши мантію, уходилъ на тронъ. Литургія совершалась обычнымъ порядкомъ до времени причащенія. Если царь готовъ былъ къ принятію св. таинъ, онъ, по новому приглашенію діаконовъ, входилъ царскими дверьми въ алтарь. Здѣсь онъ бралъ кадило, кадилъ трапезу вокругъ и патріарха. Послѣ кажденія царь снимаетъ корону и передаетъ ее діаконамъ. Патріархъ же подаетъ ему въ руки чашу съ божественною кровью и сообщаетъ его крови не лжицею, но по образу священническому. Послѣ этого, надѣвъ корону, царь оставляетъ алтарь. По окончаніи литургіи, получивъ благословеніе отъ патріарха и другихъ епископовъ и облобызавъ ихъ десницы, идетъ въ такъ называемый катехуменъ, гдѣ принимаетъ привѣтствія.
Мы не упомянули еще объ исповѣданіи вѣры. Оно составляло непремѣнное требованіе и императоръ всегда напередъ заготовлялъ исповѣданіе, которое сначала возглашалось въ церкви, а затѣмъ за собственноручной подписью передавалось императоромъ патріарху. Оно содержало никео-цареградскій символъ и обѣщаніе хранить апостольскія преданія и установленія соборовъ вселенскихъ и помѣстныхъ [37].
Какъ видимъ, чинъ пріобрѣлъ очень сложный и подробный видъ. Въ немъ прибавилось лишь одно новое основное дѣйствіе, но ритуалъ въ подробностяхъ расширился весьма значительно. Пышный разцвѣтъ величія и блескъ императорской власти дали ей конкретное участіе въ одномъ изъ важныхъ моментовъ литургіи: въ великомъ выходѣ и открыли путь къ престолу чрезъ царскія врата, дали царю въ руки кадило съ ѳиміамомъ и въ уста чашу съ божественной кровью.
Этотъ чинъ сталъ обычнымъ чиномъ коронованія и императоры лишь заботилисъ ο точномъ выполненіи его предписаній безъ всякихъ опущеній [38]. Чинъ прекратилъ свое развитіе и мы находимъ его въ одномъ неизмѣнномъ видѣ и у Кодина въ сочиненіи «объ обрядахъ Константинопольскаго двора и чинахъ великой церкви» [39] и у іеродіакона русскаго Игнатія, очевидца коронаціи импер. Мануила Палеолога [40] въ 1392 г. и, наконецъ, у Симеона Солунскаго въ его истолкованіи чиновъ церковныхъ [41].
Впрочемъ, если императоры боялись дѣлать опущенія въ чинѣ, то прибавленій не избѣгали. Такъ, передавая чинъ коронованія, іеродіаконъ Игнатій и Симеонъ Солунскій говорятъ объ акакіи (ἀϰαϰία), какъ принадлежности коронаціи. Это любопытное историческое явленіе, ο которомъ ничего не знаетъ Іоаннъ Кантакузинъ и которое на Руси не было извѣстно. Въ противовѣсъ блеску коронаціи, который могъ надмѣвать, въ Византіи старались ввести въ коронацію напоминаніе ο бренности всего земнаго. Въ разное время это дѣлалось различно. Іерод. Игнатій передаетъ, что въ его время послѣ того, какъ патріархъ привѣтствовалъ императора съ совершеніемъ коронованія «приступятъ къ нему мраморницы, и гробоздателіе: и принесши показуютъ ему мраморіе и камніе и къ нему глаголютъ: которымъ лицемъ велитъ держава твоя быти гробу твоему» [42]. Во времена же Симеона Солунскаго употреблялась акакія въ собственномъ смыслѣ или шелковый платокъ, землею наполненный; онъ во время коронованія возлагался на лѣвую руку царя [43].
Въ XIV в. потребовалось научить императоровъ смиренію и вотъ въ составъ коронаціи входитъ употребленіе акакіи, имѣвшей мѣсто при императорскихъ выходахъ въ торжественные праздники: Пасхи [44], Пятидесятницы [45], Рождества [46].
На этомъ и прикончилось развитіе византійскаго коронаціоннаго чина: оно далѣе не пошло. Co времени Симеона Солунскаго мы уже не находимъ новыхъ чертъ въ чинѣ коронаціи и теперь смѣло можемъ перейти къ обозрѣнію исторіи чина на Руси. Изученіе византійской исторіи, какъ увидимъ, поможетъ намъ разобраться въ ея показаніяхъ и дастъ полезное и надежное руководство для освѣщенія хода русской исторіи чина.
Примѣчанія:
[1] Византійскихъ историковъ цитуемъ по Боннскому изданію (Corpus scriptorum historiae Byzantinae). Constantini Porphyrogeniti volum. III, p. 82, cap. 13, ср. Cedrenus, t. 1, p. 517.
[2] Издана у А. Н. Веселовскаго въ ст. «Отрывки Византійскаго эпоса въ русокомъ», Славянскій Сборникъ, томъ 3, Спб. 1876, стр. 133-139.
[3] Веселовскій, цит. соч. стр. 163-165; Е. В. Барсовъ, Древне-русскіе памятники вѣнчанія царей на царство. Москва. 1883, стр. V.
[4] И. Ждановъ, «Повѣсти ο Вавилонѣ», Журн. Мин. Нар. Просв. 1891, т. 276, стр. 277; Пыпинъ, Новая эпоха, Вѣстникъ Европы, 1894, т. I. стр. 275.
[5] В. С. Соловьевъ, Византизмъ и славянство, Вѣстникъ Европы, 1896, т. I, стр. 172.
[6] Напечатано у Л. И. Лейбовича, «Сводная лѣтопись», вып. I, Спб. 1876, приложеніе № 2, стр. 267.
[7] См. у Пыпина въ Вѣстн. Европы, 1894, т. I, стр. 278.
[8] Lübker Reallexicon des classischen Alterthnms, 5-te Auflage, Leipzig, 1877, S. 295. Cedren. t. I, p. 477.
[9] Бл. Ѳеодоритъ, «Церковная исторія», въ русск. пер, Спб. 1852, кн, 5, гл. 6, стр. 312.
[10] Constantini Porphyrogeniti vol. I. De cerimoniis aulae Byzantinae, I, с. 91-95, p. 410-433; c. 38-42, p. 191-217.
[11] ibid. с. 91, р. 417.
[12] ibid. p. 411, 423, 429 и др.
[13] ibid. p. 417.
[14] ibid. p. 422, 430, 432.
[15] Procopii De bello persico, 1, c. 24, p. 124 русск. перев. Спб. 1862, стр. 127; p. 127, русск. перев. стр. 130.
[16] Const. Porphyrog. ibid. p. 412.
[17] ibid. p. 417.
[18] Блаж. Ѳеодоритъ, Церк. ист. стр. 312.
[19] Const. Porphyr. De cerim. aulae Byz. p. 415.
[20] ibid. p. 423.
[21] Euagrius, Historia eccles. Lib. III, c. 32, русск. пер. Спб. 1853, стр. 167-168.
[22] Theophanis Chronographia, p. 768.
[23] Ibid. p. 254, 373, 384, 447. 696.
[24] Const. Porhyr. De cerim. a. B. I, 38 c., p. 192-193.
[25] Ibid. c. 40 p. 202-206, 207-209 c. 41.
[26] Ibid. c. 87 p. 394; lib. II, c. 27, p. 627-628.
[27] Goar, Ευχολογιον sive rituale Graecorum. Parisiae, 1647, p. 924-926.
[28] «ὡς ἐπεὶ τὸ χρίσμα τοῦ ἀγίου βαπτίσματος τὰ πρὸ τούτου ἁμαρτήματα ἀπαλείϕει, οἶα ϰαὶ ὄσα ἂν ὦσι πάντως, ϰαὶ τὸ χρίσμα τῆς βασιλείας τὸν πρὸ ταύτης γεγονότα ϕόνον τοῦ Τζιμισϰῆ ἐξήλειψεν», Beveregii sive Pandectae canonum, Oxonii, 1672, tom. I, p. 385.
[29] Nicet. Choniat. Hist. p. 70 cp. p. 602.
[30] Hist. p. 1, p. 32.
[31] Hist. p. 196.
[32] Hist. lib. VI, с. 5, p. 98.
[33] Hist. p. 59.
[34] t. 2, p. 380-381.
[35] Satha, Bibliotheca graeca medii aevi, t. 5 p. 78. Ἀϑήνησιν-Παρίσιοις. 1874.
[36] Hist. I. 1, с. 41, р. 196.
[37] Ioan. Cantac. Hist I. 1, с. 41, p. 196-204.
[38] Πάντα ἐτελεῖτο τὰ νενομισμένα, οὐδενὸς παραλειϕϑέντος. ibid. c. 92 p. 565.
[39] De officiis palatii Constantinopolitani c. 17, p. 86-99.
[40] У Барсова въ цит. соч. стр. 19.
[41] Περὶ τοῦ ϑείου ναοῦ, Μαλδαβια, 1787, с. 1-147, p. 133-134.
[42] Барсовъ, стр. 23-24.
[43] Περὶ τοῦ ϑείου ναοῦ, с. 158, p. 135.
[44] Const. Porphyr. De cerim. a. Byz. lib. II, c. 52, p. 766.
[45] Ibid. lib. I, c. 9, p. 62.
[46] Ibid. lib. 1, I, p. 22, 25.
[1] Византійскихъ историковъ цитуемъ по Боннскому изданію (Corpus scriptorum historiae Byzantinae). Constantini Porphyrogeniti volum. III, p. 82, cap. 13, ср. Cedrenus, t. 1, p. 517.
[2] Издана у А. Н. Веселовскаго въ ст. «Отрывки Византійскаго эпоса въ русокомъ», Славянскій Сборникъ, томъ 3, Спб. 1876, стр. 133-139.
[3] Веселовскій, цит. соч. стр. 163-165; Е. В. Барсовъ, Древне-русскіе памятники вѣнчанія царей на царство. Москва. 1883, стр. V.
[4] И. Ждановъ, «Повѣсти ο Вавилонѣ», Журн. Мин. Нар. Просв. 1891, т. 276, стр. 277; Пыпинъ, Новая эпоха, Вѣстникъ Европы, 1894, т. I. стр. 275.
[5] В. С. Соловьевъ, Византизмъ и славянство, Вѣстникъ Европы, 1896, т. I, стр. 172.
[6] Напечатано у Л. И. Лейбовича, «Сводная лѣтопись», вып. I, Спб. 1876, приложеніе № 2, стр. 267.
[7] См. у Пыпина въ Вѣстн. Европы, 1894, т. I, стр. 278.
[8] Lübker Reallexicon des classischen Alterthnms, 5-te Auflage, Leipzig, 1877, S. 295. Cedren. t. I, p. 477.
[9] Бл. Ѳеодоритъ, «Церковная исторія», въ русск. пер, Спб. 1852, кн, 5, гл. 6, стр. 312.
[10] Constantini Porphyrogeniti vol. I. De cerimoniis aulae Byzantinae, I, с. 91-95, p. 410-433; c. 38-42, p. 191-217.
[11] ibid. с. 91, р. 417.
[12] ibid. p. 411, 423, 429 и др.
[13] ibid. p. 417.
[14] ibid. p. 422, 430, 432.
[15] Procopii De bello persico, 1, c. 24, p. 124 русск. перев. Спб. 1862, стр. 127; p. 127, русск. перев. стр. 130.
[16] Const. Porphyrog. ibid. p. 412.
[17] ibid. p. 417.
[18] Блаж. Ѳеодоритъ, Церк. ист. стр. 312.
[19] Const. Porphyr. De cerim. aulae Byz. p. 415.
[20] ibid. p. 423.
[21] Euagrius, Historia eccles. Lib. III, c. 32, русск. пер. Спб. 1853, стр. 167-168.
[22] Theophanis Chronographia, p. 768.
[23] Ibid. p. 254, 373, 384, 447. 696.
[24] Const. Porhyr. De cerim. a. B. I, 38 c., p. 192-193.
[25] Ibid. c. 40 p. 202-206, 207-209 c. 41.
[26] Ibid. c. 87 p. 394; lib. II, c. 27, p. 627-628.
[27] Goar, Ευχολογιον sive rituale Graecorum. Parisiae, 1647, p. 924-926.
[28] «ὡς ἐπεὶ τὸ χρίσμα τοῦ ἀγίου βαπτίσματος τὰ πρὸ τούτου ἁμαρτήματα ἀπαλείϕει, οἶα ϰαὶ ὄσα ἂν ὦσι πάντως, ϰαὶ τὸ χρίσμα τῆς βασιλείας τὸν πρὸ ταύτης γεγονότα ϕόνον τοῦ Τζιμισϰῆ ἐξήλειψεν», Beveregii sive Pandectae canonum, Oxonii, 1672, tom. I, p. 385.
[29] Nicet. Choniat. Hist. p. 70 cp. p. 602.
[30] Hist. p. 1, p. 32.
[31] Hist. p. 196.
[32] Hist. lib. VI, с. 5, p. 98.
[33] Hist. p. 59.
[34] t. 2, p. 380-381.
[35] Satha, Bibliotheca graeca medii aevi, t. 5 p. 78. Ἀϑήνησιν-Παρίσιοις. 1874.
[36] Hist. I. 1, с. 41, р. 196.
[37] Ioan. Cantac. Hist I. 1, с. 41, p. 196-204.
[38] Πάντα ἐτελεῖτο τὰ νενομισμένα, οὐδενὸς παραλειϕϑέντος. ibid. c. 92 p. 565.
[39] De officiis palatii Constantinopolitani c. 17, p. 86-99.
[40] У Барсова въ цит. соч. стр. 19.
[41] Περὶ τοῦ ϑείου ναοῦ, Μαλδαβια, 1787, с. 1-147, p. 133-134.
[42] Барсовъ, стр. 23-24.
[43] Περὶ τοῦ ϑείου ναοῦ, с. 158, p. 135.
[44] Const. Porphyr. De cerim. a. Byz. lib. II, c. 52, p. 766.
[45] Ibid. lib. I, c. 9, p. 62.
[46] Ibid. lib. 1, I, p. 22, 25.
Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.
Дневник К. М. Поповъ. Чинъ священнаго коронованія. I. Чинъ коронованія въ Византіи | franky_boy - franky_boy |
Лента друзей franky_boy
/ Полная версия
Добавить в друзья
Страницы:
раньше»