Отношения Церкви и государства по законам императора Юстиниана I (Великого)
26-10-2008 16:48
к комментариям - к полной версии
- понравилось!
вверх^
к полной версии
понравилось!
в evernote
Уважаемое Высокое собрание!
Постараюсь быть предельно кратким, тем более моя историческая тема несколько не вписывается в ту актуальную тематику, которая звучит в этом зале и так волнует всех нас. В защиту своей темы скажу несколько слов. Юстиниан в своих законах заботился прежде всего о Церкви и о созидании христианской культуры. Мы никак не можем требовать от секулярного современного государства, чтобы оно заботилось о созидании христианской культуры, но мы должны требовать от государства, чтобы оно заботилось о культуре вообще, потому что на наших глазах государство пытается уйти от этой задачи, хотя на самом деле - это одна из самых главных обязанностей государства. Государство извращает свою природу, когда перестает заботиться о культуре. Законы Юстиниана - это необходимая часть культуры, т.к. законодательствуя, кодифицируя законы Римской империи, Юстиниан тем самым участвовал в созидании культуры.
Время Юстиниана было временем напряженных догматических споров, в которых участвовали все слои населения. Совершенно ошибочной модернизацией было бы видеть в византийских императорах каких-то индифферентов, для которых религиозная жизнь была всего лишь полем циничных расчетов политиков. Но именно вовлеченность многих, в том числе, конечно, и самих императоров, в религиозные споры должна была вести к тому, что императоры, обладая очень большой властью, стремились активно влиять на церковную жизнь. Знаменитая формула Кавура - итальянского политического деятеля ХIХ века - "свободная Церковь в свободном государстве" удачно выражает идеал Новейшего времени: принцип свободы Церкви от государства и свободы государства от Церкви. Но этот идеал индифферентизма не имеет ничего общего со средневековыми системами церковно-государственных отношений при всем их разнообразии.
Я говорю о Юстиниане-законодателе, оставляя в стороне влияние Юстиниана как богослова и администратора, которое, конечно, тоже было велико. Начну с участия Юстиниана в вероучительной жизни Церкви. Это участие получило у некоторых католических исследователей характерное наименование "интервенций", поскольку тип государственно-церковных отношений, к которому стремился император Юстиниан, диаметрально противоположен католическому клерикализму.
Первые годы эпохи Юстиниана отмечены восстановлением общения с Римской Церковью, которое было прервано больше чем на 30 лет, и вместе с тем так называемыми "теопасхитскими" спорами (я не имею возможности касаться догматического содержания тех споров, о которых я говорю). Риму теопасхитские формулы представлялись недопустимыми, представлялись впадением в монофизитство и отречением от Халкидонского Собора. В глазах многих монофизитов, напротив, категорическое отвержение так называемых "теопасхитских выражений" обличало несторианство.
Юстиниан, с одной стороны, хотел утвердить единство с Римской Церковью, хотел привлечь в церковное общение хотя бы умеренных монофизитов, разъясняя им вероопределение Халкидонского Собора. И уже в первый год своего самостоятельного правления Юстиниан издает безупречно православный закон "О Всевышней Троице и Кафолической вере", в этот закон включается "теопасхитская" формула. Следующее событие - осуждение патриархов Анфима Константинопольского и Севира Антиохийского вместе с другими деятелями умеренного монофизитства. В этом событии принял активное участие Римский папа Агапит, который прибыл в Константинополь, настоял на низложении Анфима и рукоположил его преемника. Папа сразу после этого заболел и умер, но император Юстиниан довел дело, начатое папой, до конца: созвал Собор, который осудил нескольких предводителей монофизитства, после чего утвердил это осуждение особым законом. Этот закон - "Новелла 42-я", где говорится, что издание таких церковных законов - дело не необычное для царства, поскольку всякий раз, когда епископы осуждали и низлагали еретиков, царство присоединяло свой голос к авторитету иереев, таким образом сходились Воля Божественная и воля человеческая, составляя единое согласие - симфонию. Анфим - патриарх Константинопольский - виноват в том, что не захотел принять человеколюбие и снисхождение императора, который, заботясь о его спасении, предлагал ему отречение от ереси. Постановление епископов на Соборе само по себе действительно, но, как отмечает Юстиниан, еще более действительным его делает царство. Патриарху Константинопольскому Мине, на имя которого был издан этот закон, предписывается сообщить содержание этого закона всем подчиненным митрополитам, чтобы они сообщили всей пастве. Итак, эта "новелла" - результат инициативы иерархии. Юстиниан в свою очередь предписывает иерархии соблюдать то, что он законоположил на основе соборных определений.
В других спорах своего времени Юстиниан принимал более активное участие, принимая инициативу на себя, как это было, например, в споре об учении Оригена. В свое время этот спор вызвал большие церковные нестроения при святителе Иоанне Златоусте. Теперь при Юстиниане спор об Оригене охватил Палестину и привел к церковному разрыву между Антиохией и Иерусалимом. Здесь Юстиниан действовал авторитарно. Сначала он издает один указ против Оригена, подробно разбирая его заблуждения. В конце указа резюмирует осуждение Оригена в форме десяти анафематствований. Затем Юстиниан потребовал, чтобы все пять патриархов подписались под этим осуждением Оригена. После этого Юстиниан потребовал, чтобы вопрос об Оригене был рассмотрен епископами, собравшимися на Пятый Вселенский Собор, и предложил им новые 15 анафематизмов Оригена, которые и были приняты этим Собором.
Наконец, самое значительное вмешательство Юстиниана в область вероучений относится к спору о так называемых "трех главах". Осуждение "трех глав", т.е определенных несторианских тенденций в богословии V века, было необходимо императору для того, чтобы развеять подозрения монофизитов в том, что последователи Халкидонского Собора - несториане, и тем самым привлечь хотя бы умеренных монофизитов к церковной общине. Эта цель, жизненно важная для блага Восточной Церкви, была непонятна на Западе, который рассматривал осуждение "трех глав" как измену Халкидонскому Собору и поэтому всячески противился в этом деле императору Юстиниану. Но Юстиниан, несмотря на явное сопротивление почти всего Запада, непреклонно стремился к своей цели. Он издает сначала один закон против "трех глав", который после некоторых усилий императора подписали 4 восточных патриарха. Затем он вызывает в Константинополь Римского папу Вигилия, который знает, что западный епископат решительно против этих действий императора, и пытается по примеру своего предшественника Агапита продемонстрировать примат Римского папы: он объявляет отлученным и низложенным Константинопольского патриарха Мину. Однако император очень скоро принуждает Римского папу примириться с Константинопольским патриархом. Затем, незадолго до Пятого Вселенского Собора император издает новый указ, новый эдикт против "трех глав" с 13-ю анафематизмами, который ложится в основу постановлений Пятого Вселенского Собора против "трех глав". С небольшими изменениями отцы Собора принимают анафематизмы императора, несколько расширяют их и издают 14 анафематизмов. Папа Римский уклоняется от участия в Соборе, но в конце концов после завершения Собора он вынужден принять его решения не без давления императора.
От этого очень значительного участия Юстиниана в вероучительной жизни Церкви я хотел бы перейти к общей оценке его законодательной деятельности в церковной сфере. Пересматривая старое римское законодательство, Юстиниан сохранил древнее правило: что угодно государю, имеет силу закона. В какой степени это относится к законам церковным? Конечно, император-христианин чувствует себя подчиненным Закону Божественному. Юстиниан часто ссылается на Священное Писание, на каноны, на творения святых отцов. Но историческая ситуация говорила о наступлении какой-то новой эпохи. Действительно, первая эпоха Константиновского периода закончилась. IV век и первая половина V века были временем чрезвычайно активной церковной жизни, церковного творчества. За эти менее чем полтора века была написана примерно половина греческой патрологии Миня.
Однако затем после Халкидонского Собора и по причине неприятия Халкидонского Собора значительной частью восточных христиан начинается период упадка, когда падает церковное творчество, в частности законодательная деятельность Церкви. У Юстиниана, который родился спустя не одно десятилетие после Халкидонского Собора, было пост-классическое сознание. Он осознавал период первых Четырех Вселенских Соборов как классический. В то же время он с особой силой ощутил ответственность императора за церковные дела, хотя эта ответственность была высокой еще со времени равноапостольного Константина Великого, которого называли "епископом внешних дел Церкви" и который сам себя называл "сослужителем епископов" и председательствовал на Вселенском Соборе. Юстиниан не только фактически усилил, но и теоретически обосновал участие императора в церковных делах в знаменитой своей теории симфонии. Эта теория излагается в предисловии к "6-й новелле", которая озаглавлена: "О том, как надлежит хиротонисать епископов и пресвитеров, и диаконов, и диаконисс, и какие наказания преступающим предписания сего указа". Эта теория симфонии должна быть вам хорошо известна, поэтому я сделаю о ней всего несколько замечаний.
Теория симфонии в изложении Юстиниана есть несомненно отклик на теории церковно-государственных отношений, которые в конце V - начале VI веков излагали римские папы - святые Гиласий и Симмах. Они стремились показать превосходство духовной власти и подчиненное значение государственной власти в церковных делах, считали, что государь должен, приклонив выю, смиренно выслушивать, что говорят ему священники в делах веры. С одной стороны, это было выражением римского клерикализма, который тогда уже существовал, с другой стороны, это было вполне оправдано тем, что эти наставления адресовались императору Анастасию, который склонялся на сторону монофизитов. Юстиниан перетолковывает ту теорию церковно-государственных отношений, которую он мог почерпнуть у этих римских и также у некоторых других иерархов. В предисловии к "6-й новелле" Юстиниана говорится не о главенстве духовенства, но о единстве и согласии царства и священства внутри Церкви. Для верного понимания этого предисловия следует устранить распространенную ошибку, состоящую в отождествлении священства и Церкви. Юстиниан был достоточно хорошим богословом и достаточно свободным от клерикализма государем, чтобы не впадать в эту ошибку. Слово "Церковь" вообще отсутствует в этом предисловии. Но понятие Церкви здесь выражается уж никак не словом "священство", а скорее словом "человечество": Юстиниан говорит о дарах Божиих человечеству, т.е. соотношение царства и священства вовсе не понимается как соотношение государства и Церкви, а как соотношение различных властей внутри Церкви. Юстиниан при этом пользуется понятиями Божественного и человеческого. Однако в соответствии с Халкидонским догматом, который здесь как бы экклезиологически прилагается, он говорит о нераздельном единстве.
Далее бросается в глаза асимметрия между двумя членами симфонии. В то время как "священство" есть собирательное имя для целого сонма патриархов, епископов, "царство", которое не отождествляется с государством, сосредоточено в единой личности императора. Как говорит Юстиниан, "священство служит вещам Божественным", "оно более Божественная часть Церкви", "но это отличие духовенства от прочих членов Церкви относительно", "дело священства - молитва", т.е. предельно широко понимаемая литургическая и сакраментальная жизнь Церкви. Но при этом утверждается супрематия царства. В одном из своих законов Юстиниан говорит: "Что же есть более великого, более святого, чем императорское величество?!" В одном из законов, прямо относящемся к церковной жизни (это "Новелла 133-я" - "О монахах и монахинях и их образе жизни"), Юстиниан говорит в предисловии: "Нет ничего недоступного для надзора царю, принявшему от Бога общее попечение о всех людях. Императору подобает верховное попечение о церквах и забота о спасении поданных. Император - блюститель канонов и Божественных Законов. Царь через Собор и священников утверждает Правую веру". По тексту "6-й новеллы", "царство заботится и о догматах, и о чести священников, и о соблюдении церковных правил", т.е. устрояет предельно широко понимаемую человеческую сторону Церкви.
Законы Юстиниана действительно касаются всех сторон церковной жизни. Не буду называть сферы его законодательства, они действительно объемлют все в церковной жизни. В них говорится не только о вероучении, но и о богослужении. Император усваивает себе исключительное право толковать законы, но похоже, что он усваивает себе также право толковать церковные правила, применять их в практической жизни. Пятый Вселенский Собор, прошедший при Юстиниане, не издал ни одного канонического правила. Так же поступил много времени спустя после Юстиниана Шестой Вселенский Собор. В то же время Юстиниан и его преемники очень активно занимались церковным законодательством. При этом Юстиниан мог не только поддерживать те канонические нормы, которые существовали во Вселенской Церкви, но и создавать новые. Например, Юстиниан впервые вводит во Вселенской Церкви правило целебата (безбрачия) епископов. Прежде эта норма могла существовать как местная или как тенденция церковного развития. Но обязательной для Вселенской Церкви эту норму делает именно Юстиниан в своих законах.
Приходится констатировать, что в известном смысле Юстиниан считал себя главой Церкви. Русский византолог Острогорский пишет, что Юстиниану была совершенно чужда идея церковной автономии. Протопресвитер Иоанн Мейендорф говорит, что в юридической мысли Юстиниана нет совсем места Церкви "как обществу своего рода". Католический историк Жюжи определяет положение Юстиниана в Церкви как всевластие, высшую власть юрисдикции, и даже если не в теории, а на практике - некий род вероучительной непогрешимости. Похоже, что это все так. В действительности византийский император никогда не мог стать абсолютным монархом в Церкви, каким стал на Западе папа. На Востоке всегда сохраняла свое значение епископская иерархия, выражающая свою власть, в частности на Соборах. Кроме того, в Церкви все большее значение получали носители новозаветного пророческого служения - монахи. Юстиниан хотя и стремился к тому, чтобы монахи подчинялись иерархической структуре Церкви - местным епископам, но видел, что монашество - важная конститутивная часть Церкви, и приветствовал участие монахов в Церковных Соборах.
Вот эти три силы - император, епископат и монашество - в истории Византийской Церкви или плодотворно сотрудничали в духе Юстиниановой симфонии, или же приходили в столкновение друг с другом. В этом - динамика и драматизм истории Византийской Церкви.
Постараюсь быть предельно кратким, тем более моя историческая тема несколько не вписывается в ту актуальную тематику, которая звучит в этом зале и так волнует всех нас. В защиту своей темы скажу несколько слов. Юстиниан в своих законах заботился прежде всего о Церкви и о созидании христианской культуры. Мы никак не можем требовать от секулярного современного государства, чтобы оно заботилось о созидании христианской культуры, но мы должны требовать от государства, чтобы оно заботилось о культуре вообще, потому что на наших глазах государство пытается уйти от этой задачи, хотя на самом деле - это одна из самых главных обязанностей государства. Государство извращает свою природу, когда перестает заботиться о культуре. Законы Юстиниана - это необходимая часть культуры, т.к. законодательствуя, кодифицируя законы Римской империи, Юстиниан тем самым участвовал в созидании культуры.
Время Юстиниана было временем напряженных догматических споров, в которых участвовали все слои населения. Совершенно ошибочной модернизацией было бы видеть в византийских императорах каких-то индифферентов, для которых религиозная жизнь была всего лишь полем циничных расчетов политиков. Но именно вовлеченность многих, в том числе, конечно, и самих императоров, в религиозные споры должна была вести к тому, что императоры, обладая очень большой властью, стремились активно влиять на церковную жизнь. Знаменитая формула Кавура - итальянского политического деятеля ХIХ века - "свободная Церковь в свободном государстве" удачно выражает идеал Новейшего времени: принцип свободы Церкви от государства и свободы государства от Церкви. Но этот идеал индифферентизма не имеет ничего общего со средневековыми системами церковно-государственных отношений при всем их разнообразии.
Я говорю о Юстиниане-законодателе, оставляя в стороне влияние Юстиниана как богослова и администратора, которое, конечно, тоже было велико. Начну с участия Юстиниана в вероучительной жизни Церкви. Это участие получило у некоторых католических исследователей характерное наименование "интервенций", поскольку тип государственно-церковных отношений, к которому стремился император Юстиниан, диаметрально противоположен католическому клерикализму.
Первые годы эпохи Юстиниана отмечены восстановлением общения с Римской Церковью, которое было прервано больше чем на 30 лет, и вместе с тем так называемыми "теопасхитскими" спорами (я не имею возможности касаться догматического содержания тех споров, о которых я говорю). Риму теопасхитские формулы представлялись недопустимыми, представлялись впадением в монофизитство и отречением от Халкидонского Собора. В глазах многих монофизитов, напротив, категорическое отвержение так называемых "теопасхитских выражений" обличало несторианство.
Юстиниан, с одной стороны, хотел утвердить единство с Римской Церковью, хотел привлечь в церковное общение хотя бы умеренных монофизитов, разъясняя им вероопределение Халкидонского Собора. И уже в первый год своего самостоятельного правления Юстиниан издает безупречно православный закон "О Всевышней Троице и Кафолической вере", в этот закон включается "теопасхитская" формула. Следующее событие - осуждение патриархов Анфима Константинопольского и Севира Антиохийского вместе с другими деятелями умеренного монофизитства. В этом событии принял активное участие Римский папа Агапит, который прибыл в Константинополь, настоял на низложении Анфима и рукоположил его преемника. Папа сразу после этого заболел и умер, но император Юстиниан довел дело, начатое папой, до конца: созвал Собор, который осудил нескольких предводителей монофизитства, после чего утвердил это осуждение особым законом. Этот закон - "Новелла 42-я", где говорится, что издание таких церковных законов - дело не необычное для царства, поскольку всякий раз, когда епископы осуждали и низлагали еретиков, царство присоединяло свой голос к авторитету иереев, таким образом сходились Воля Божественная и воля человеческая, составляя единое согласие - симфонию. Анфим - патриарх Константинопольский - виноват в том, что не захотел принять человеколюбие и снисхождение императора, который, заботясь о его спасении, предлагал ему отречение от ереси. Постановление епископов на Соборе само по себе действительно, но, как отмечает Юстиниан, еще более действительным его делает царство. Патриарху Константинопольскому Мине, на имя которого был издан этот закон, предписывается сообщить содержание этого закона всем подчиненным митрополитам, чтобы они сообщили всей пастве. Итак, эта "новелла" - результат инициативы иерархии. Юстиниан в свою очередь предписывает иерархии соблюдать то, что он законоположил на основе соборных определений.
В других спорах своего времени Юстиниан принимал более активное участие, принимая инициативу на себя, как это было, например, в споре об учении Оригена. В свое время этот спор вызвал большие церковные нестроения при святителе Иоанне Златоусте. Теперь при Юстиниане спор об Оригене охватил Палестину и привел к церковному разрыву между Антиохией и Иерусалимом. Здесь Юстиниан действовал авторитарно. Сначала он издает один указ против Оригена, подробно разбирая его заблуждения. В конце указа резюмирует осуждение Оригена в форме десяти анафематствований. Затем Юстиниан потребовал, чтобы все пять патриархов подписались под этим осуждением Оригена. После этого Юстиниан потребовал, чтобы вопрос об Оригене был рассмотрен епископами, собравшимися на Пятый Вселенский Собор, и предложил им новые 15 анафематизмов Оригена, которые и были приняты этим Собором.
Наконец, самое значительное вмешательство Юстиниана в область вероучений относится к спору о так называемых "трех главах". Осуждение "трех глав", т.е определенных несторианских тенденций в богословии V века, было необходимо императору для того, чтобы развеять подозрения монофизитов в том, что последователи Халкидонского Собора - несториане, и тем самым привлечь хотя бы умеренных монофизитов к церковной общине. Эта цель, жизненно важная для блага Восточной Церкви, была непонятна на Западе, который рассматривал осуждение "трех глав" как измену Халкидонскому Собору и поэтому всячески противился в этом деле императору Юстиниану. Но Юстиниан, несмотря на явное сопротивление почти всего Запада, непреклонно стремился к своей цели. Он издает сначала один закон против "трех глав", который после некоторых усилий императора подписали 4 восточных патриарха. Затем он вызывает в Константинополь Римского папу Вигилия, который знает, что западный епископат решительно против этих действий императора, и пытается по примеру своего предшественника Агапита продемонстрировать примат Римского папы: он объявляет отлученным и низложенным Константинопольского патриарха Мину. Однако император очень скоро принуждает Римского папу примириться с Константинопольским патриархом. Затем, незадолго до Пятого Вселенского Собора император издает новый указ, новый эдикт против "трех глав" с 13-ю анафематизмами, который ложится в основу постановлений Пятого Вселенского Собора против "трех глав". С небольшими изменениями отцы Собора принимают анафематизмы императора, несколько расширяют их и издают 14 анафематизмов. Папа Римский уклоняется от участия в Соборе, но в конце концов после завершения Собора он вынужден принять его решения не без давления императора.
От этого очень значительного участия Юстиниана в вероучительной жизни Церкви я хотел бы перейти к общей оценке его законодательной деятельности в церковной сфере. Пересматривая старое римское законодательство, Юстиниан сохранил древнее правило: что угодно государю, имеет силу закона. В какой степени это относится к законам церковным? Конечно, император-христианин чувствует себя подчиненным Закону Божественному. Юстиниан часто ссылается на Священное Писание, на каноны, на творения святых отцов. Но историческая ситуация говорила о наступлении какой-то новой эпохи. Действительно, первая эпоха Константиновского периода закончилась. IV век и первая половина V века были временем чрезвычайно активной церковной жизни, церковного творчества. За эти менее чем полтора века была написана примерно половина греческой патрологии Миня.
Однако затем после Халкидонского Собора и по причине неприятия Халкидонского Собора значительной частью восточных христиан начинается период упадка, когда падает церковное творчество, в частности законодательная деятельность Церкви. У Юстиниана, который родился спустя не одно десятилетие после Халкидонского Собора, было пост-классическое сознание. Он осознавал период первых Четырех Вселенских Соборов как классический. В то же время он с особой силой ощутил ответственность императора за церковные дела, хотя эта ответственность была высокой еще со времени равноапостольного Константина Великого, которого называли "епископом внешних дел Церкви" и который сам себя называл "сослужителем епископов" и председательствовал на Вселенском Соборе. Юстиниан не только фактически усилил, но и теоретически обосновал участие императора в церковных делах в знаменитой своей теории симфонии. Эта теория излагается в предисловии к "6-й новелле", которая озаглавлена: "О том, как надлежит хиротонисать епископов и пресвитеров, и диаконов, и диаконисс, и какие наказания преступающим предписания сего указа". Эта теория симфонии должна быть вам хорошо известна, поэтому я сделаю о ней всего несколько замечаний.
Теория симфонии в изложении Юстиниана есть несомненно отклик на теории церковно-государственных отношений, которые в конце V - начале VI веков излагали римские папы - святые Гиласий и Симмах. Они стремились показать превосходство духовной власти и подчиненное значение государственной власти в церковных делах, считали, что государь должен, приклонив выю, смиренно выслушивать, что говорят ему священники в делах веры. С одной стороны, это было выражением римского клерикализма, который тогда уже существовал, с другой стороны, это было вполне оправдано тем, что эти наставления адресовались императору Анастасию, который склонялся на сторону монофизитов. Юстиниан перетолковывает ту теорию церковно-государственных отношений, которую он мог почерпнуть у этих римских и также у некоторых других иерархов. В предисловии к "6-й новелле" Юстиниана говорится не о главенстве духовенства, но о единстве и согласии царства и священства внутри Церкви. Для верного понимания этого предисловия следует устранить распространенную ошибку, состоящую в отождествлении священства и Церкви. Юстиниан был достоточно хорошим богословом и достаточно свободным от клерикализма государем, чтобы не впадать в эту ошибку. Слово "Церковь" вообще отсутствует в этом предисловии. Но понятие Церкви здесь выражается уж никак не словом "священство", а скорее словом "человечество": Юстиниан говорит о дарах Божиих человечеству, т.е. соотношение царства и священства вовсе не понимается как соотношение государства и Церкви, а как соотношение различных властей внутри Церкви. Юстиниан при этом пользуется понятиями Божественного и человеческого. Однако в соответствии с Халкидонским догматом, который здесь как бы экклезиологически прилагается, он говорит о нераздельном единстве.
Далее бросается в глаза асимметрия между двумя членами симфонии. В то время как "священство" есть собирательное имя для целого сонма патриархов, епископов, "царство", которое не отождествляется с государством, сосредоточено в единой личности императора. Как говорит Юстиниан, "священство служит вещам Божественным", "оно более Божественная часть Церкви", "но это отличие духовенства от прочих членов Церкви относительно", "дело священства - молитва", т.е. предельно широко понимаемая литургическая и сакраментальная жизнь Церкви. Но при этом утверждается супрематия царства. В одном из своих законов Юстиниан говорит: "Что же есть более великого, более святого, чем императорское величество?!" В одном из законов, прямо относящемся к церковной жизни (это "Новелла 133-я" - "О монахах и монахинях и их образе жизни"), Юстиниан говорит в предисловии: "Нет ничего недоступного для надзора царю, принявшему от Бога общее попечение о всех людях. Императору подобает верховное попечение о церквах и забота о спасении поданных. Император - блюститель канонов и Божественных Законов. Царь через Собор и священников утверждает Правую веру". По тексту "6-й новеллы", "царство заботится и о догматах, и о чести священников, и о соблюдении церковных правил", т.е. устрояет предельно широко понимаемую человеческую сторону Церкви.
Законы Юстиниана действительно касаются всех сторон церковной жизни. Не буду называть сферы его законодательства, они действительно объемлют все в церковной жизни. В них говорится не только о вероучении, но и о богослужении. Император усваивает себе исключительное право толковать законы, но похоже, что он усваивает себе также право толковать церковные правила, применять их в практической жизни. Пятый Вселенский Собор, прошедший при Юстиниане, не издал ни одного канонического правила. Так же поступил много времени спустя после Юстиниана Шестой Вселенский Собор. В то же время Юстиниан и его преемники очень активно занимались церковным законодательством. При этом Юстиниан мог не только поддерживать те канонические нормы, которые существовали во Вселенской Церкви, но и создавать новые. Например, Юстиниан впервые вводит во Вселенской Церкви правило целебата (безбрачия) епископов. Прежде эта норма могла существовать как местная или как тенденция церковного развития. Но обязательной для Вселенской Церкви эту норму делает именно Юстиниан в своих законах.
Приходится констатировать, что в известном смысле Юстиниан считал себя главой Церкви. Русский византолог Острогорский пишет, что Юстиниану была совершенно чужда идея церковной автономии. Протопресвитер Иоанн Мейендорф говорит, что в юридической мысли Юстиниана нет совсем места Церкви "как обществу своего рода". Католический историк Жюжи определяет положение Юстиниана в Церкви как всевластие, высшую власть юрисдикции, и даже если не в теории, а на практике - некий род вероучительной непогрешимости. Похоже, что это все так. В действительности византийский император никогда не мог стать абсолютным монархом в Церкви, каким стал на Западе папа. На Востоке всегда сохраняла свое значение епископская иерархия, выражающая свою власть, в частности на Соборах. Кроме того, в Церкви все большее значение получали носители новозаветного пророческого служения - монахи. Юстиниан хотя и стремился к тому, чтобы монахи подчинялись иерархической структуре Церкви - местным епископам, но видел, что монашество - важная конститутивная часть Церкви, и приветствовал участие монахов в Церковных Соборах.
Вот эти три силы - император, епископат и монашество - в истории Византийской Церкви или плодотворно сотрудничали в духе Юстиниановой симфонии, или же приходили в столкновение друг с другом. В этом - динамика и драматизм истории Византийской Церкви.
Протоиерей Валентин Асмус
oroik.netda.ru
Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.
Дневник Отношения Церкви и государства по законам императора Юстиниана I (Великого) | franky_boy - franky_boy |
Лента друзей franky_boy
/ Полная версия
Добавить в друзья
Страницы:
раньше»