Он здесь, теперь. Среди суеты случайной,
В потоке мутном жизненных тревог,
Владеешь ты всерадостно тайной:
Безсильно зло. Мы вечны. С нами Бог.
В. Соловьев
Во время немецкой оккупции Парижа в 1942 году умер от чахотки русский беженец, как пишли к нему его немногочисленные, во многом случайные знакомые, которые позвали русского священника, чтобы прямо в доме отпеть и потом отвезти его на кладбище.
Батюшка, старый человек с хрипловатым от простуды голосом, приехал через четверть часа. На нем была поношенная ряса, вид у него был печальный и усталый. Он вошёл и перекрестился: - Из каких мест бы покойник? - спросил священник. Володя ответил такого-то уезда Орловской губернии.
- Сосед, значит, - сказал батюшка. - Я сам оттудаже, и тридцати верст не будет. Вот беда, не знал я, что земляка хоронить придется. А как звали? - Григорий.
Священник молчал некоторое время: - Будь другие времена, я бы по нем настоящую панихиду отслужил, как у нас в монастырях служат. Да только голос у меня хриплый, одному мне теперь трудно, так быть, кто-нибудь из вас мне всё-таки поможет, подтянет? Поддержит меня?
Я взглянул на Володю. Выражение его лица у него было трагическое и торжественное. - Служит, батюшка, как в монастыре, - сказал он, - а мы все поддержим, не собьемся. Он обернулся к своим товарищам, поднял обе руки повелительным и привычным, как мне показалось, жестом - священник посмотрел на него с удивлением - и началась панихида. Нигде и никогда, ни до этого, ни после этого я не слышал такого хора. Через некоторое время вся лестница дома, где жил Григорий Тимофеевич, была полна людьми которые пришли слушать пение:
Воистину суета всяческая, житіе же сѣнь и соніе, ибо всуе мечется всякъ земнородный, яко же рече Писаніе: егда миръ приобрящем, тогда во гробъ вселимся, иде же вкупѣ цари и нищіе. Всѣ бо исчезаемъ, всѣ умремъ, цари же и князи, судьи и насильницы, богатые и убогіе и все естевство человѣческое......
Когда отпевание кончилось, я спросил Володю: - Откуда это все у вас? Каким это чудом все вышло, что вы составили такой хор?
- Да просто так,- сказал он. - Кто в опере когда-то пел, кто в оперетке, кто просто в кабаке. И все в хоре пели, конечно. А уж церковную службу мы с детства знаем - до последнего вздоха. Затем гроб с телом Григория Тимофеевича закрыли...