У "Николы" сшибли крест -
Стало так светло окрест!
Здравствуй, Москва новая,
Москва новая - бескрестовая!"
Демьян Бедный (Ефим Придворов), пролетарский поэт

[показать]
Церковь Никола - Большой крест в Москве. [По Каталогу Барщевского N 1978].
1882 (Фот. Барщевский И. Ф.) ссылка: ИИМК РАН, фотоархив, O.514.26

справка:

1882 год вид пустынной Ильинки от Ильинских ворот в сторону Красной площади. В центре, по правой стороне - церковь Никола "Большой крест" на Ильинке (1680-1688) с выступающей из-за храма колокольней со шпилем (надстроена 2мя ярусами в 1819). Храм был построен на средства архангелогородских купцов Филатьевых и получил своё народное название из-за большого саженного (сажень = 2.13 м) деревянного резного креста, находившегося в нём. Справа - типичная торговая застройка до перестройки Ильинки в 1890х-1910х. За спиной фотографа - башня Ильинских ворот Китайгородской стены.

Никола "Большой Крест" с колокольней был варварски снесён в 1934, хотя в 1928 храм был капитально отреставрирован.

Политика советского государства по поводу памятников определялась двумя направлениями: отношением к старым и созданием новых. 12 апреля 1918 года появился судьбоносный для Москвы декрет СНК РСФСР "О памятниках республики" - иначе его называют ленинским планом монументальной пропаганды. Он предписывал в скорейшее время ликвидировать "старорежимные" памятники, воздвигнутые "в честь царей и их слуг" и заменить их монументами великих революционеров, долженствующие ознаменовать "великие дни Российской социалистической революции". Сроки устанавливались поистине революционные - СНК выразил желание, чтобы "наиболее уродливые истуканы" были сняты уже к 1 мая и на их место поставлены первые советские памятники, прошедшие отборочный конкурс. Главным же критерием их художественной ценности должен был стать "суд масс". Именно этот декрет положил начало идеологическому "преобразованию" Москвы, которой столь трагически вернулся статус столицы России. Город превращался в огромный "букварь социализма", который был призван обучить общество читать и мыслить на новом языке, а также способствовать быстрейшему просвещению массово неграмотного народа. Декрет реализовался в трех направлениях - созданием новых революционных памятников на новых местах, простым уничтожением (в счастливом случае переносом) старых монументов, после чего там оставались пустыри, и созданием памятников-дублей на месте намеренно разрушенных старых.

Первым был разрушен православный памятный крест, воздвигнутый на месте убийства Великого Князя Сергея Александровича Романова в Кремле.

[показать]В наследии русского писателя и поэта Владимира Алексеевича Солоухина есть книга, которая необходима нашим старшеклассникам для чтения не меньше, чем творения классиков – роман-эссе «Последняя ступень». Содержание книги – история пробуждения души нашего современника и его преображение из «советского человека» в человека истинно русского, стряхнувшего обман и морок, исполненного зрячей любви к России и ненависти к её врагам. Писатель приводит в книге воспоминания первого советского коменданта Московского Кремля (Мальков П.Д.) о том, как 1 мая 1918 года в Кремле был низвергнут памятник-крест, воздвигнутый на месте убийства Великого Князя Сергея Александровича.

 «Когда я подошёл, Ильич приветливо поздоровался со мной, поздравил с праздником, а потом внезапно шутливо погрозил пальцем:
– Хорошо, батенька, всё хорошо, а вот это безобразие так и не убрали. Это не хорошо, – и указал на памятник.

Я сокрушённо вздохнул:
– Правильно, – говорю, – Владимир Ильич, не убрал, не успел, рабочих рук не хватило.

– Ишь ты, нашёл причину! Так говорите, рабочих рук не хватило? Ну, для этого дела рабочие руки найдутся хоть сейчас. Как, товарищи? – обратился Ильич к окружающим. Со всех сторон его поддержали дружные голоса.

– Видите? А вы говорите, рабочих рук нет. Ну-ка, пока есть время до демонстрации, тащите верёвки.

Я мигом сбегал в комендатуру и принёс верёвки. Владимир Ильич ловко сделал петлю и накинул на памятник. Взялись за дело все, и вскоре памятник был опутан верёвками со всех сторон.

– А ну, дружно! – задорно командовал Владимир Ильич.

Ленин, Свердлов, Аванесов, Смидович, другие члены ВЦИК и Совнаркома и сотрудники немногочисленного правительственного аппарата впряглись в верёвки, налегли, дёрнули, и памятник рухнул на булыжник.

– Долой его с глаз, на свалку! – продолжал распоряжаться Владимир Ильич.

Десятки рук подхватили верёвки, и памятник загремел по булыжнику к Тайницкому саду. Владимир Ильич вообще терпеть не мог памятников царям, великим князьям, всяким прославленным при царе генералам»...

Отправление на свалку православного креста было в жизни Ленина не первым. Ещё будучи мальчиком-гимназистом, он сорвал с себя и бросил в мусор крест, с которым был крещён.

Ленин замахнулся на строительство нового мира «с чистого листа» в великой стране, прошлое которой было ему ненавистно. Была насильственно разорвана связь времён. Ради этого и был затеян снос монументов, которые олицетворяли верность русских людей Церкви, Царю и Родине. За кремлёвским памятником-крестом вскоре был «отправлен на свалку» памятник любимого народом генерала М.Д. Скобелева. В том же году пошли под снос памятники императорам Александру II и Александру III. Тогда же монументы русской славы стали крушить по всему лицу Русской земли. Уничтожали не только память о царях и героях. На местах разграбленных церквей, часовен и монастырей, которыми издревле украшалась Русская земля, на десятки лет возникала мерзость запустения.

Национальная Россия была объявлена исчезнувшей, а русская история, соответственно, законченной, как некогда история Византии, завоёванной османами. И подобно завоевателям Византии, назвавших древние греческие города турецкими именами, покорители России большевики немедленно начали заменять исконные названия русских городов своими партийными кличками. По всей стране милые русским сердцам родные улицы превратились в Коммунистические, Краснопролетарские и Шарикоподшипниковские, стали называться именами «вождей», иностранных революционеров и российских «борцов с царизмом». Ленин утверждал, что чем более русский человек говорит о себе как о русском, тем более он черносотенец (православный патриот). Это слово вызывало огромную ярость. С момента захвата власти им были отданы тысячи распоряжений. В них поражает частота употребления слова «расстрелять». «Расстреливайте всех и за всё», – пишет он. По определению подлежали тотальному уничтожению кадровое офицерство и духовенство как носители национального самосознания.

С того началась «просветительская» политика большевиков. Но именно советские памятники дали поводы для упражнения остроумия москвичей и породили бесчисленное количество острот. Одной из причин тому был революционный художественный стиль «в стадии поиска», в котором создавались первые памятники. Почти все они не дошли до нас — одни были быстро сняты, другие разрушены временем, поскольку Ленин предупреждал пока не думать о мраморе, граните и золоте и создавать их в самых простых материалах, но в большом количестве. Для одной только Москвы полагалось 67 таких памятников — революционерам, мыслителям, ученым, художникам. Интересно, что в списке писателей, подлежащим увековечению, первым стояло имя Льва Толстого.

Москва стала покрываться скороспелыми истуканами с поразительной быстротой. Первым памятником монументальной пропаганды стал бюст «прорицателя вольности» А.Н. Радищева, установленный на Триумфальной площади 6 октября 1918 года по проекту Л.В. Шервуда. Гипсовый бюст на постаменте из сколоченных сосновых досок, оказался неожиданно долговечным и простоял более 20 лет. Напротив, Робеспьеру, работы скульптора Ю.Сандомирской, установленному 3 ноября 1918 года у грота в Александровском саду, довелось стать самым «временным» памятником – в ту же ночь он был кем-то тайно взорван. Ходили слухи, что «пропагандистские» памятники охотно таскали парикмахеры для изготовления париков и болванок. Единственными долгожителями оказались Герцен и Огарев работы Н. Андреева — они и сейчас стоят во дворе старого главного здания МГУ на Моховой, установленные в январе 1920 года к 50-летию со дня смерти А.И. Герцена.

Каким-то чудом в этот список попал Достоевский. 7 ноября 1918 года на Цветном бульваре состоялось торжественное открытие вышеупомянутого памятника работы скульптора Меркурова. Видимо, в эпоху романтики революции сыграл свою роль образ защитника «униженных и оскорбленных» — и сам Достоевский в этом гениальном памятнике изображен в грубом арестантском халате каторжанина. Потом ошибку обнаружили и Достоевского «сослали» на Божедомку. А народовольцы Софья Перовская и Степан Халтурин, участвовавшие в убийстве Александра II, и вовсе оказались на Миуссах рядом с недостроенным храмом Александра Невского! Такое и не снилось тем, кто не дал поставить здесь памятник Льву Толстому.

«Суд масс» оказался неожиданно строгим. Настоящими курьезами стали памятники Бакунину, Дантону, и даже первый в Москве памятник Марксу-Энгельсу, открытый 7 ноября 1918 года лично Лениным на том же месте, где и сейчас стоит более позднее творение скульптора Л. Кербеля. В то время Театральную площадь намеревались превратить в «социалистический форум», поскольку там господствовали основоположники мирового коммунизма, но именно их первый монументальный образ, созданный скульптором С. Мезенцовым, оказался наиболее неудачным. Фигуры Маркса и Энгельса были поставлены рядом на очень высоком постаменте, символизировавшем трибуну. Острословы сразу же прозвали их «московскими купальщиками» — сам Луначарский сетовал, что основатели марксизма выглядят «словно высовывающимися из большой ванны». Памятник был снят только по этой причине, и потом основоположников разделили: Маркс остался «на форуме», а Энгельс одиноко замаячил у Пречистенских ворот. Не особенно удалась и работа Кербеля, создавшего образ Маркса согласно афоризму Луначарского «Маркс — это монолитная глыба».

Памятник анархисту Бакунину, установленный в июне 1919 года у Мясницких ворот, обозвали чучелом сами рабочие. Скульптура по проекту Б.Королева была исполнена в абстрактно-футуристической манере — так художник пытался выразить мятежный дух «неистового» революционера-анархиста. Когда с памятника сняли только часть лесов (полностью его открыть так и не решились), то от кубического «взбесившегося» Бакунина, по свидетельству Луначарского, стали шарахаться лошади московских извозчиков. Очень скоро рабочие написали гневную статью в «Правду» под заголовком «Уберите чучело», а анархисты устроили акцию протеста против «скульптурного издевательства», требуя не оскорблять память их учителя. Моссовет поспешил убрать памятник.

Больше всех потрясла «голова Дантона», установленная в феврале 1919 года на площади Революции. Как ни странно, ее автором оказался тот же Николай Андреев, попытавшийся осмыслить преемственность французской и русской революций. Колоссальных размеров, квадратная голова Дантона, сложенная из плоскостей, скорее напоминала монстра и распугивала прохожих, пока Моссовет не снял и это чудовище.

Другим видом революционных памятников были «дубли», установленные на месте уничтоженных старых. Первым стал Романовский обелиск, но только он был не снесен, а «переделан»: вместо стертых имен русских царей на нем высекли 19 имен мировых революционных мыслителей по списку составленном Лениным: от Кампанеллы и Томаса Мора до Маркса и Энгельса. Из гражданских памятников первым пал генерал Скобелев — как «прислужник царизма». На его месте установили монумент первой Советской Конституции: сначала в виде обелиска, по проекту архитектора Д.Осипова (кстати, архитектора первого московского крематория). Устремленная вверх стела, по словам Луначарского, символизировала стремление пролетариата ввысь. А в 1920 году в композицию была включена статуя Свободы по проекту Н. Андреева, символизировавшая Конституцию. В Москве мрачно шутили: «Почему «Свобода» против Моссовета? Потому что Моссовет против свободы». Простояла она не долго — еще до войны при реконструкции Тверской ее демонтировали, а в 1954 году на том месте открыли символический памятник Юрию Долгорукому, созданному в честь 800-летия столицы. Изображений князя тоже не имелось, но когда памятник открылся на обозрение, из толпы кто-то выкрикнул «Непохож!»

Мягким способом «расправы» с наследием прошлого был простой перенос памятников, если после революционных изменений они выглядели неподобающе на своих прежних местах. Так были перенесены (чудом не уничтожены) Минин и Пожарский из центра Красной площади к собору Василия Блаженного. Дело в том, что после сооружения Мавзолея прямо на него и на занятый большевиками Кремль указывала рука Минина:

Подшучивал народ. Так же был перенесен и «старый» Гоголь, не соответствовавший эпохе, где стало жить лучше и веселее. По преданию, Сталину однажды не понравился грустный Гоголь, словно обличавший его время, и он приказал заменить его на веселого. Бодро улыбающийся Гоголь теперь стоит в окружении задумчивых львов, оставшихся от старого памятника. Пушкина тронули иначе — теперь он возвышается точно на месте снесенной колокольни Страстного монастыря, образуя новую, «советскую» доминанту площади вместо храма.

Особой темой в советских скульптурах была лениниана. Первый памятник Ленину в Москве появился еще при его жизни — а именно после покушения Фанни Каплан. На месте ранения вождя рабочие поставили деревянный обелиск, а 7 ноября 1922 года заменили его гранитной стелой, которая и сейчас стоит на Павловской улице. Тогда же Моссовет принял решение увековечить еще живого вождя в бронзе, но памятник был поставлен в сквере у завода Михельсона только в 1925 году — он и стал первым скульптурным памятником Ленину. Теперь там возвышается «канонический» монумент, созданный в 1967 году.

Сразу же после смерти Ленина явилась идея почтить его память гигантской статуей, для которой предлагали то Красную площадь, то Воробьевы (тогда уже Ленинские) горы. Ее воплощением стал проект колоссальной статуи Ленина на постаменте Дворца Советов — автором явился тот же Меркуров, снимавший посмертную маску и с вождя. Это был бы самый высокий памятник в мире, но замысел не удался. И с другим творением Меркурова, ставшего отцом официальных монументальных канонов ленинианы «для тиражирования», до сих пор можно ознакомиться в Столешниковом переулке. Меркуров создавал и московские прижизненные памятники Сталину, установленные на ВСХВ, на заводе им. Лихачева (бывший ЗИС) и в Лаврушинском переулке.

За вождем следовали его соратники. Памятники им ставили, как правило, близ зданий, где они работали, и прилегающую территорию переименовывали в их честь. Первым был увековечен Я.М. Свердлов, раньше всех ушедший из жизни — ему поставили временный памятник в курсе монументальной пропаганды еще 7 ноября 1920 года близ Метрополя, где после революции размещался 2-й Дом Советов, и находился рабочий кабинет Председателя ВЦИК. Постоянный же памятник, теперь покоящийся в парке скульптуры на Крымском валу, был установлен только в 1978 году. Свердлов изображен с неизменным своим портфелем, в котором, как он шутил, хранилась вся советская власть.

Вторым запечатлели Вацлава Воровского. Уродливейший бронзовый памятник поставили в мае 1924 года около наркомата Иностранных дел на Большой Лубянке — к годовщине убийства советского дипломата в Лозанне. Незадолго до того там снесли Введенскую церковь, бывшую приходским храмом князя Пожарского — для освобождения автомобильного движения, но заодно и на памятник, ставший по советской традиции главным силуэтом вместо церкви, открывался свободный вид. Скульптор М.И. Кац, лично знавший Воровского, что называется, перестарался в импрессионистской манере, пытаясь запечатлеть его «вечно живым», в движении, в «сиюминутности позы». Карикатурой этот памятник называют даже ученые, однако это редчайший монумент ранней советской эпохи, дошедший до наших дней на своем изначальном месте.

Пресловутый памятник Дзержинскому (скульптора Е.В. Вучетича) поставили в 1958 году на одноименной площади, где он стал доминантой вместо старого московского фонтана. Это был стилизованный памятник «Железному Феликсу», как теперь говорят, «с лицом Великого инквизитора». Он долго смотрелся на своем страшном месте как литой, но его монументальный, строгий, безупречный облик поколебался, когда рядом в скверике поставили Соловецкий валун в ознаменование будущего сооружения памятника репрессированным. Теперь Дзержинский стоял к нему полубоком, то ли отворачиваясь, то ли не обращая внимания, то ли делая вид, что не замечает происходящее… А в августе 1991 года на его постаменте кто-то начертил белой краской огромный православный крест и надпись – Сим победиши. Вслед за железным Феликсом на Крымский вал отправился и всесоюзный староста М.И. Калинин, восседавший на своем проспекте с 1978 года напротив снесенного Крестовоздвиженского монастыря. Неподалеку находилась его приемная, поэтому он был изображен сидящим в кресле «в позе внимательного слушателя».

В раннюю советскую эпоху продолжались и классические традиции, но возводились памятники тем, кто как-то положительно был связан с советской властью, либо «положительно» ей предшествовал. В 1923 году на Тверском бульваре у Никитских ворот открылся памятник К.А. Тимирязеву, скончавшегося за три года до того. Скульптор Меркуров изобразил ученого-естественника в мантии почетного доктора Кембриджского университета, на постаменте была вырублена «кривая физиологии растений» и надпись: «К. А. Тимирязеву — борцу и мыслителю». Как известно, ученый поддержал революцию и прислал Ленину экземпляр книги «Наука и демократия» с выражением счастья, что ему довелось быть его современником.

Иначе был решен памятник А. Н. Островскому у Малого театра, установленный к 100-летию со дня рождения обличителя старого Замоскворечья и «темного царства». В остальном скульптору Н.Андрееву предоставили свободу, и памятник гениальному «бытописателю» вышел в классических традициях русской скульптурной школы, совершенно свободным от идеологических клише. Интересно и то, что для натуры братья Андреевы сшили старинный бархатный халат, отороченный мехом, и, облачаясь в него, поочередно позировали друг другу.

Бывало, что память писателя почитали весьма странным способом. Например, ничего не стоило смахнуть на Красных воротах домик, где родился Лермонтов, возвести на том месте сталинскую высотку, а рядышком поставить «самый романтический московский памятник» поэту работы скульптора И.Д. Бродского и переименовать площадь в Лермонтовскую. Для Салтыкова-Щедрина места вообще не нашлось.

С большой охотой ставили монументы и советским писателям. Настоящим явлением послевоенной Москвы стал памятник Горькому, «основоположнику советской литературы», установленный у Белорусского вокзала, где в 1928 году торжественно встречали вернувшегося скитальца. Образ Буревестника революции создала великая Вера Мухина — он стоит именно там, где Горький выступил со своей первой после возвращения речью.

А памятник А.Н. Толстому, установленный в 1957 году близ его последней квартиры на Спиридоновке, отдаленно напоминает андреевского Островского. «Красный граф», провозгласивший коммунизм целью исторического существования России, также изображен в раздумьях, с блокнотом и карандашом в руках — и точно на том месте, где стояла когда-то старая колокольня Большого Вознесения.

Безусловно, было бы кощунством и клеветой огульно осуждать все памятники, возведенные в советскую эпоху. Монументы выдающимся людям — Ломоносову, Третьякову, Суворову, Репину, Грибоедову, Чайковскому, Гагарину, Бурденко, Лермонтову, и многим, многим другим — сооружались не ради торжества антихристианской идеологии и продолжали исконную, историческую традицию России.

«Последним из могикан» остался Энгельс. (Не очень подкованные в советской идеологии молодые люди считают его памятником Кропоткину, в честь которого названа местная станция метро). У воссозданного храма Христа Спасителя он выглядит не только нелепо, но и кощунственно, к тому же несколько отворачивающимся от него. Такое местонахождение вполне можно считать оскорблением не только чувств верующих, но и национально- исторической памяти России. Он был поставлен в ожидании приезда Президента США Никсона ради чего, стремясь должно благообразить Москву, быстро снесли старый домик на стрелке, где жил художник Суриков, расписывавший храм, и поставили там вождя, гордо возвышавшегося на площади над народным бассейном «Москва». А теперь его соседство — анахронизм.

СОВЕТ НАРОДНЫХ КОМИССАРОВ РСФСР

ДЕКРЕТ
от 14 апреля 1918 года

О СНЯТИИ ПАМЯТНИКОВ, ВОЗДВИГНУТЫХ В ЧЕСТЬ ЦАРЕЙ И ИХ СЛУГ, И ВЫРАБОТКЕ ПРОЕКТОВ ПАМЯТНИКОВ РОССИЙСКОЙ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

В ознаменование великого переворота, преобразившего Россию, Совет Народных Комиссаров постановляет:

1) Памятники, воздвигнутые в честь царей и их слуг и не представляющие интереса ни с исторической, ни с художественной стороны, подлежат снятию с площадей и улиц и частью перенесению в склады, частью использованию утилитарного характера.

2) Особой Комиссии из Народных Комиссаров Просвещения и Имуществ Республики и Заведывающего Отделом изобразительных искусств при Народном Комиссариате Просвещения поручается, по соглашению с художественной коллегией Москвы и Петрограда, определить, какие памятники подлежат снятию.

3) Той же Комиссии поручается мобилизовать художественные силы и организовать широкий конкурс по выработке проектов памятников, долженствующих ознаменовать великие дни Российской Социалистической Революции.

4) Совет Народных Комиссаров выражает желание, чтобы в день 1-го мая были уже сняты некоторые наиболее уродливые истуканы и постановлены первые модели новых памятников на суд масс.

5) Той же Комиссии поручается спешно подготовить декорирование города в день 1-го мая и замену надписей, эмблем, названий улиц, гербов и т.п. новыми, отражающими идеи и чувства революционной трудовой России.

6) Областные и губернские Советы приступают к этому же делу, не иначе как по соглашению с вышеуказанной Комиссией.

7) По мере внесения смет и выяснения их практической надобности ассигновываются необходимые суммы.

Председатель
Совета Народных Комиссаров
В. УЛЬЯНОВ (ЛЕНИН)

Народные Комиссары
А. ЛУНАЧАРСКИЙ
СТАЛИН