Далее последуют пару цитат о выборах и форме власти...

В противоположность этому здоровое правосознание  утверждало с древнейших времен, еще устами Конфуция  и Лаотзе, а потом устами Гераклита, Платона и Аристотеля, единство, объективность и безусловность государственной цели и политического задания. При таком понимании  дела термин «политика», «политический» указывает не  просто на государственную власть как на путь или орудие,  или средство, при помощи которого будет осуществляться  известная цель, а на единое, высшее задание государства, да  ту цель, которой должна служить  государственная  власть, на ту ценность, которую призвана осуществлять  политическая деятельность. Конечно, люди, занимающиеся политикой, могут преследовать самые различные цели — и  своекорыстные, и нелепые, и  разрушительные, и предательские, и чудовищные; но все-таки цели останутся в действительности совершенно противополитическими. И мы должны  именно так оценивать и характеризовать их, иначе политика превратится постепенно в суетню сумасшедших  и преступных людей. Идея  и слово «политика» указывают совсем не на пустую форму властвования и принуждения; напротив, они указуют на некоторое определенное содержание. Здоровое правосознание, настоящая государственно-политическая настроенность будут всегда верны этому содержанию и этой цели. Если же душа гражданина изменяет этому содержанию и этой цели, то деятельность его вступает на вредные пути, а если оказывается,  что гражданин ни к чему иному не способен, как искажать  и попирать политическую идею, то его приходится признать политически неспособным и к политике непризванным.

Чем больше людей, лишенных политического правосознания, активно участвуют в государственной деятельности (хотя бы в форме простого голосования), тем большая опасность возникает для государства. Чем большее  число граждан теряет из вида единое и объективное задание государства и начинает преследовать не общую цель,  а множество  частных целей — все равно, личных  или  классовых,— тем сильнее политика начинает вырождаться  и разлагаться, тем слабее становится государство, тем  легче оно рухнет и распадется в один непрекрасный день.  Здесь обнаруживается некий рок, заложенный  в самой  сущности государства; и этот рок сулит беду и кару всякому политически неразумному вождю и всякому политически ослепленному народу

Согласно этому должны  пониматься и проводиться и  всевозможные политические голосования. При выборах  и голосованиях никто никого не спрашивает о его личных  интересах или о классовых интересах. Речь идет об интересах сверхличных, сверхклассовых, государственных, всенародных, общих, солидарных. Избирателя совсем не спрашивают о том, «чего бы ему хотелось?», или: «что было бы  выгодно тебе и твоему классу?», или еще: «кто, по твоему  мнению, мог бы лучше всего защищать твои интересы?»...  Несомненно, что в действительности такая постановка вопроса является на выборах господствующей: каждый тянет  государственную ткань к себе и на себя: тянущих много;  что удивительного, если эта ткань трещит по всем нитям  и расползается? Вся эта постановка вопроса является извращенной, ложной и пошлой; она не имеет решительно никакого отношения к родине, государству и политике, она  возникла совсем не из здорового государственного правосознания. И поскольку народная масса, ведомая демагогами, действительно отвечает при голосовании на такие  или подобные вопросы, то ее голосование оказывается просто трагикомическим недоразумением, опасным для родины и государства и снижающим весь политический уровень  народной жизни... Каждый кричит в свою пользу, и все воображают, что получат тем больше, чем громче будут  кричать, а там — как-нибудь уже создастся компромисс из  громко вопиющих личных и классовых жадностей. И людям до сих пор все еще не ясна противополитическая природа этого образа действий.

Верно формулированный вопрос при выборах и голосованиях звучит совсем иначе: «в чем нуждается родина?  в чем состоит благо моего народа в целом? какие справедливые интересы моих сограждан, принадлежащих ко всем социальным классам, я могу и должен отстаивать как солидарные, общие и всенародные? как можно было бы упрочить органическое единство моего государства на основах христианско-братской солидарности?» и т. д. И если кто-нибудь не может ответить на эти вопросы хотя бы потому, что он никогда о них не помышлял, а думал всегда только о собственной шкуре, то ему следовало бы из честности и скромности воздержаться от подачи своего голоса. Ибо, в самом деле, это простительно только детям — на вопрос: «как упрочить благосостояние семьи?» отвечать требованием: «давайте мне  сладкого пирога, да побольше!»...

Пока мы не перевоспитаем в себе и через себя народное правосознание, до тех пор никакие отвлеченно выдуманные, формальные политические реформы не преодолеют и не устранят современный политический кризис. До тех пор и государства будут брести по нехристианским или даже противохристианским путям, и последствия этого будут обнаруживаться в несоциальной или даже противосоциальной политике.

Ильин И.А. "Путь духовного обновления"

Общество утратило понимание религиозной сущности Самодержавия и стремилось подчинить волю Монарха своей воле. Помазанник Божий есть орудие воли Божией, а эта воля не всегда угодна людям, но всегда полезна. Народовластие же всегда гибельно, ибо Богу было угодно постановить, чтобы не паства управляла пастырем, а пастырь паствой. Там, где этот принцип нарушается, наступают последствия гораздо более горькие и опасные, чем всё то, что признаётся ошибками или неправильными действиями пастыря. Пастырь ответствен перед Богом, народовластие же всегда безответственно, есть грех, бунт против Божеских установлений 

Жевахов Н.Д. «Воспоминания» Т.2 стр. 114 

Самодержавие – это не диктатура, не самовластие, это власть в полном смысле этого слова от Бога, полномочным представителем которого является монарх. Народ же составляет единое целое со своим монархом и объединяется любовью к нему. Такое положение и было ещё в конце 19 века. Конечно, из этого организма выпала разпропагандированная, давно уже приклонившаяся пред «прогрессивным Западом», «думающая» часть общества. К 1917 году ей удалось увлечь за собой и народ. Опыт 1905 года показал, что карательные методы только частично могут остановить революцию. Могут всего лишь загнать болезнь внутрь. Следовало добиваться реального воплощения симфонии, а не участвовать в свержении Самодержавия. Головную боль не лечат путём удаления головы, ясно, что после такого врачевания погибнет тело, и душа удалится от безжизненных остатков организма. Остановить же с помощью оружия революцию, которой сочувствуют все, как это было в 1917 году, означает просто принять либеральное понимание самодержавия, как диктатуры одного над всеми. Означает, подтвердить мнение революционеров, что российскими самодержцами двигала жажда власти, а не исполнение своего долга перед Богом.