Фактическая сторона отречения Государя Императора Николая II от престола достаточно хорошо изучена и освещена, роль же иерархии Русской Православной Церкви в этих событиях долгое время иллюстрировалась только печально известным посланием Синода, начинавшимся словами: «Свершилась воля Божия…» Видимо, неслучайно никто из современных церковных историков не занимался детально этим вопросом. Достаточно было заглянуть в любое официальное церковное издание за тот период времени, чтобы обогатиться довольно прискорбными для нас сведениями. Это сделал уральский историк М. Бабкин и опубликовал выдержки из обращений, воззваний, проповедей архиереев и постановлений разнообразных собраний духовенства того времени. Картина получилась удручающая, но, важная, и не только для понимания давних исторических фактов, но и для осознания положения церкви нынешнего времени, и особенно состояния церковно-государственных отношений. Изучение взаимодействия церкви и государства даёт нам представление о церкви как организации.

В настоящее время сложилось мнение о неканоничности синодального периода Церкви, чуть ли не о каком-то гнёте государства над церковью. Появляются настоящие легенды по этому поводу. На самом деле самый активный сторонник восстановления патриаршества, митрополит Антоний (Храповицкий), вспомнил всего лишь три случая недостойного, по его мнению, вмешательства обер-прокурора в дела Синода. Эти случаи у человека двадцать первого столетия могут вызвать только улыбку. Иное дело – 18 век, период вторжения Запада в русскую жизнь. Духовный регламент при всей своей протестантской направленности был принят церковью. Под ним стоят подписи архиереев, и принят он был всей церковной полнотой в лице восточных иерархов. Конечно, целью Петра I было некоторое ограничение церковной власти, и даже подчинение деятельности иерархов общегосударственным целям. Пётр I мечтал создать сильное государство и хотел оградить себя от возможного противодействия со стороны церкви и от её притязаний на мiрскую власть, имевших место в истории. «И не вымыслы то дал бы Бог, чтоб о сем домышлятися только мощно было, но самою вещию не единожды во многих Государствах сие показалося (имеются в виду попытки духовенства противостоять монаршей власти – П.Т.). Вникнуть только во историю константинопольскую, нижае Иустиновых времён, и много того покажется. Да и Папа не иным способом только превозмог, не точию Государство полма пресече, и себе великую часть похитити, но иныя Государства едва до крайнего разорения не единожды потрясе! Да не вспомянутся подобные и у нас замахи!» Фактически духовенство тяготилось государственным контролем над церковной деятельностью. Но не забудем, что и царь, и обер-прокурор являлись членами церкви и могли выражать своё несогласие с действиями архиереев. На деле нигде и никогда ясно не оговаривалась власть обер-прокуроров, они брали её ровно столько, насколько это попускали сами архиереи. «Понятно, что в своде законов вы этого не найдёте (речь идёт о практике назначения членов Синода, вызов для присутствия Синода властью обер-прокурора), что на бумаге всё это определяется как бы непосредственным усмотрением Государя Императора; но законодательство синодальное, начиная с Регламента Петра I, тем и отличается, что в нём всё сознательно не договаривается ^{[ 1 ]}». Все же факты деспотизма обер-прокуроров являются следствием попустительства архиереев. Разумеется, надо было совершенствовать церковное управление, имевшее множество недостатков, но не путём же революции. При Государе Императоре Николае II церковно-государственные отношения за весь послепетровский период истории максимально близко приблизились к идеалу симфонии. Царь даже был готов способствовать восстановлению патриаршества, но этого не произошло скоре всего потому, что всем стали очевидны папоцезаристкие устремления духовенства.

Большая часть духовенства, а в особенности архиереи, весьма хорошо жила в материальном отношении в этот период. По воспоминаниям епископа Варнавы (Беляева), он, будучи иеромонахом (!), простым преподавателем Нижегородской семинарии, получал 170 рублей содержания. Для сравнения скажем, что начальница Нижегородского епархиального училища, на которой лежала ответственность за семьсот обучающихся, получала всего сорок рублей ^{[ 2 ]}. Таким образом, забота о духовенстве (почему-то эта забота не распространялась на сельских пастырей) доходила до какого-то безумия.

Епископом в то время мог стать человек из самых бедных слоёв населения, что легко увидеть из биографий наших владык. В то же время архиереи страстно желали участия в общественной жизни страны, почитая распространение нигилизма в русском обществе за следствие их отстранения от общественной жизни. Разве запрещали в Российской империи совершение богослужений, проповеди, обучение, издание духовных книг, церковной благотворительности? Вопрос этот просто глуп. Были, конечно, цензоры, но количество издаваемых богословских книг, книг духовно-нравственного содержания, сборников проповедей не поддаётся исчислению. Состояние миссионерства было на таком уровне, какого оно, пожалуй, не достигало ни в какие иные времена существования Церкви. Апостолы, конечно, проповедовали успешнее, но действовали только благодатию, и не имели столь мощной материальной поддержки. Чего же не хватало нашему духовенству, только рвения такого, каким обладал апостол двадцатого века св. праведный Иоанн Кронштадтский. Наоборот, слишком много участвовало духовенство в общественной жизни и заражалось от общества его дурными устремлениями. Отсюда и бунты в семинариях, отсюда стремление многих архиереев не в монастыри, а в великосветские салоны. Духовенство желало избавиться от государственной опеки, самому иметь собственность и распоряжаться ею без контроля с чьей-либо стороны. Поэтому в революции, в свержении самодержавия, они видели реализацию чаемого идеала. Но скоро идеал померк, и только рубеж двадцатого столетия, возврат к завоеваниям февральской революции вновь возбудил в духовенстве надежду на воплощение своих мiрских устремлений.

Дурным примером для русского духовенства явилось состояние Константинопольской церкви. Дело в том, что в ней произошло слияние церковного и национально-государственных начал, причём это произошло в значительной мере по необходимости. После завоевания Константинополя Магомет II даровал Константинопольскому патриарху права этнарха, то есть главы греческого народа. Вся последующая история Константинопольской церкви была борьбой за отстаивание этих прав, которые в сущности были малополезны для церкви. Приходилось писать воззвания по указке султанов, в том числе и против своих единоверцев – русских. Но самое главное, что патриарх получил мiрскую власть, и весьма немалую. Этого желали и многие архиереи в России. Это и понятно: как служители Божии, они считали себя способными разбираться в государственных делах лучше, чем какие-то царские чиновники. Поэтому неслучайно сразу после свержения Государя мы слышим следующие призывы: «Время повелительно требует подвига, дерзновения. И народ желает видеть во главе жизни Церкви живую личность (человеческую личность, не Христа – П.Т.), которая собрала бы живые народные силы… Нам нужен патриарх как духовный вождь, руководитель, который вдохновлял бы сердце русского народа, призывал бы к исправлению жизни и подвигу и сам первый шёл бы впереди». «Церковь становится воинствующей и должна защищаться не только от врагов, но и от лжебратий. А если так, то для Церкви нужен вождь», – говорит архиепископ Анастасий Кишинёвский. «Никакую войну нельзя вести без вождя, а ведь для Церкви наступило именно такое время, когда ей придётся вести войну». (граф П. М. Граббе). «Но когда объявлена война, единой мобилизации не достаточно: нужен ещё и вождь. Кто он? Это патриарх – наш церковный вождь, наш отец и пастырь, председатель для наших Соборов» (прот. В.Востоков). Из приведённых цитат мы видим, что многие представляли патриарха именно мiрским вождём, который поведёт русский народ к благоденствию и даст возможность разбить врагов внешних и внутренних ^{[ 3 ]}. А как может быть иначе, потому что, кто может быть к небу ближе патриарха? При этом де-факто патриарх должен был бы наделён самыми большими полномочиями при весьма скромных, установленных де-юре.

Плохую службу сослужил либерально настроенным священнослужителям историк Д. Поспеловский. Он довольно ярко описал антимонархические тенденции в среде русского духовенства.

«Короче, в последнее предреволюционное двадцатилетие, вопреки совместным стараниям правительства, русских царей, синодальной бюрократии и атеистической интеллигенции Церковь, наконец, вырвалась из условий изоляции. А приток в неё интеллигенции с её связями в либеральной печати сделал невозможным дальнейшее затыкание рта Церкви правительством…»

Для гласности, для выхода из изоляции имел значение и сам факт выбора духовенства в Думу. И тут правительство и широко распространённое мнение о реакционности духовенства потерпели конфуз. В Первую Думу было выбрано шесть священников и два епископа. Епископы примкнули к правым, священники – в основном к левым и центру ^{[ 4 ]}. Были среди священников и кадеты и социал-революционеры. В дальнейшем священство к великому сожалению Поспеловского правело. Были среди них и октябристы, и националисты, а в общем, как мы понимаем, всё равно революционеры. Правительство, видимо, пыталось с помощью духовенства отрезвить Думу. Получилось наоборот: участие в Думе с точки зрения народа благословило антимонархическую деятельность. В условиях предреволюционных думское духовенство по Поспеловскому, в отличие от Синода нелишённое «православного мышления», подало категорическое прошение Государю о немедленном созыве Поместного собора. Понятно, какие «церковные» цели оно при этом преследовало. «Можно с уверенностью сказать, что войди Церковь в революцию самостоятельной единицей, с большим нравственным авторитетом и опытом независимого существования, духовно и административно спаянной, роль её была бы вполне сравнимой с ролью нынешней польской католической церкви» ^{[ 5 ]}. Остаётся только спросить: не распростилась бы в таком случае церковь заодно и с православием? Католиками-то в качестве самостоятельной единицы быть гораздо удобнее. Далее Поспеловский восторженно рассказывает о симфонии Церкви и Временного правительства, правда слабый протест со стороны Церкви вызывало отторжение от Неё 37 тыс. школ. Не забывает историк рассказать и о том, как синодалы отказались по просьбе обер-прокурора обратиться к народу и выступить в защиту монархии. Спасибо Поспеловскому!

Мы видим, что мнения, высказанные на Поместном Соборе, возникли не сразу, а давно зрели в недрах духовенства, и отступление от Царя в Феврале было неизбежно.

Но быть может Православная церковь в лице её иерархов пыталась поддержать последнего императора? Может быть, отбросив революционный настрой 1905 года, иерархи и священники выступили в поддержку Самодержавия? Увы, нет. Постепенно, члены Государственной Думы, облачённые в рясы, правели и правели, но когда дошло дело до главной проверки в феврале-марте 1917 года, правые настроения как рукой сняло. Последние факты ставшие недавно известными из работ историка Бабкина, опубликованных в журнале «Вопросы истории» и отдельной брошюрой, свидетельствуют об отступлении от Царя практически всего духовенства. Более того, революция нашла поддержку и одобрение, в первую очередь, именно в Церкви. И это проявилось уже не столько в брожениях, имевших место в духовных академиях и семинариях, сколько в направлении мыслей высших иерархов. Они давно уже мечтали о свободе Церкви, свободе от Самодержавной власти государства, в свободе от Царя, верного охранителя Церкви, который по мнению иерархов слишком часто вмешивался в дела, его не касающиеся. Поэтому и сама достойная идея восстановления патриаршества окрашивалась в тона освобождения от пут Самодержавия, и было бы ошибкой пойти на поводу у революционной иерархии и открыть у себя в тылу ещё один антимонархический центр. Скорее всего, новоизбранный патриарх оказался бы глашатаем людей либеральной интеллигенции, которая в то время, по мнению Поспеловского, уже наладила связь с духовенством. Это подтверждается и тем, что согласно некоторым данным, первым патриархам стал бы либерально настроенный митрополит Антоний (Вадковский). Но Бог судил иное…

Конечно, не следует идеализировать синодальную систему, но вспомним, как образовывался Синод. Император Пётр I желал учредить коллегию, но этого не получилось: был образован Святейший Синод. Так, со временем исчезало всё лишнее, наносное и Божиим Промыслом исправлялось то, что портили люди. Бюрократия дурно себя проявляла в Церкви, как, впрочем, и в государстве. Следовало добиваться реального воплощения симфонии, а не участвовать в свержении Самодержавия. Головную боль не лечат путём удаления головы, ясно, что после такого врачевания погибнет тело, и душа удалится от безжизненных остатков организма. Так и случилось: уже через несколько месяцев пастыри, следовавшие за своими архипастырями, начали свергать их вполне демократическим путём на епархиальных съездах. А ещё через некоторое время сама, уже бывшая, паства начала свергать этих пастырей…

Могло ли сделать что-либо духовенство? Тогда в марте 1917 года, власть его была достаточна сильна. Если бы пастыри активно высказались в поддержку Царя, коленопреклонённо просили бы его остаться царствовать, то простой народ поддержал бы своих духовных руководителей, увидел бы обман подобных отречений, и, возможно, история Российского Государства получила бы другое продолжение. Если бы иерархия воспринимала Самодержавие как единственную приемлемую для себя власть, то поступила бы подобно митрополиту Алексию, затворившему храмы в Нижнем Новгороде до разрешения тяжбы между князьями. Русские люди ожидали слова, но, как мы увидим, священноначалие мечтало об отделении от государства (что всегда, во все времена является фикцией) и «свободного развития» церкви. А когда обер-прокурор попросил синодальных архиереев просто выступить в защиту Самодержавия и порядка, то иерархи попросту отказались.

Историк Бабкин собрал обширный материал, иллюстрирующий отношение иерархии к Самодержавию в марте 1917 года. Как уже говорилось, весь этот материал лежал на поверхности, достаточно было открыть любые епархиальные ведомости за 1917 год. Но никто этого не сделал, не востребовал этих фактов. Почему? Сначала, вероятно, чтобы не показывать советскому народу роль «реакционного» духовенства в свержении самодержавия. А затем, чтобы не дискредитировать православных иерархов. И вот теперь мы опять слышим о наступивших ныне благоприятных временах для церкви. Дескать, впервые в истории церковь стала свободна и для таких деятелей, желающих затушевать плачевную роль духовенства в 17 году, открылся впереди невиданный простор. И воспроизводить негативные факты того времени нужно не для разоблачения исторических личностей прошлого, а для разоблачения нелепостей этой идеологии свободы. Греховная свобода 1917 года скоро отозвалась невиданным порабощением церкви в советский период. Порабощение же следствие того, что архиереи стали искать процветания церковной организации, с которой они отождествляли и отождествляют Церковь. Для Церкви не нужно ни свободы, ни процветания. Она свободна и процветает именно потому, что Главой Её является Сам Христос, и состоит Она как на небе, так и на земле, из свободных чад – святых. Организация же состоит из всех, кому была дана благодать Святого Крещения, которую далеко не все сохранили.

Идеология митрополита Никодима (Ротова) родилась по-настоящему уже в 1917 году, пусть он даже сам не подозревал об этом. Любопытно, что при внимательном рассмотрении он очень напоминает другого архиерея – митрополита Антония (Храповицкого). То же рвение в делах церкви, та же любовь к молодёжи, та же резкость в суждениях по отношении к своим коллегам-архиереям, такое же попечение о пользе Церкви, в понимании чисто внешнего процветания церковной организации. Если Никодим умел договориться с советскими властями, даже был вполне советским человеком, но с великой радостью бы принял возвращение февраля, которое совершилось на наших глазах, то Антоний мог прекрасно льстить Царскому правительству, произнося слезный речи в похвалу императору, а потом принять революцию. Сегодня они радовались бы свободе церкви вместе и стояли бы рядом, потому что по их идеологии можно жить при любой власти и самая лучшая власть та, которая даёт максимальную свободу для «процветания церкви»: строительства церковных зданий, роста церковных капиталов, массовости, богословской науки, растущей в ширь, а не в глубь, поклоняющейся человеческому разуму и отделившей себя от благодати Святаго Духа, и многого другого. Разница между ними только в том, что один ненавидел большевиков (потому что жил в свободной стране), которые лишили церковь всякой свободы, другой умел вырвать у этих большевиков кусочек свободы. Чтобы увидеть всю несостоятельность идеологии свободы, и надо взглянуть в историю.

Надо отметить, что сейчас после прославления последнего Государя Россия, пусть пока только идейно, но стала возвращаться на тот путь, с которого её пытались увести. Рост самодержавного сознания русского народа неизбежен. Но он только начинается. Надо осмыслить всю тяжесть преступления марта 1917 года, надо осмыслить само Самодержавие, надо понять, что такое симфония Государства и Церкви и когда она возможна. Но чтобы стать на этот путь, надо твёрдо заявить о своих ошибках, надо понять, что ошибки февраля, в том числе и архиерейские, пришлось искупать кровью, в первую очередь, Царской семьи, а потом и лучших людей России и, наконец, самих архиереев. И конечно, ещё и последующим поколениям русских людей.

В современных работах по истории церкви мартовские события 1917 года практически игнорируются. Заявляется только, что по требованию Временного правительства уволены на покой митрополиты Московский Макарий, Петроградский Питирим и архиепископ Тобольский Варнава. Некоторые издания, сами соответствующие следующей характеристике добавляют: «одиозные». Та непреложная истина, что время всё расставляет на свои места, проявилась по отношению к митрополитам Макарию и архиепископу Варнаве. О последнем написана положительная статья в Православной энциклопедии, которая, будем надеяться, навсегда остановит потоки клеветы и лжи, примером которых являются так называемые воспоминания протопресвитера Георгия Шавельского.

Личность Алтайского миссионера, святителя Макария, канонизированного РПЦ МП, сегодня не нуждается в характеристике. Примечательно смещение митрополита Макария с кафедры. В марте 1917 года в лаврской типографии при наборе была арестована рукопись высокопреосвященного владыки, якобы за антиправительственное содержание. Она лучше всего разъясняет события тех дней.

«Возвратившись в Москву из Петрограда, я нашёл в ней среди церковного клира печальный разлад и нестроение. Некоторые настоятели церквей ещё до моего увольнения от епархии отпали от общения со мною, как своим архипастырем, и прекратили поминовение моего имени на богослужениях… К крайнему прискорбию, нельзя было не заметить, что сказанное возбуждение членов Московского клира, а равно и паствы, особенно усилилось после посещения Москвы обер-прокурором Святейшего Синода Вл. Н. Львовым. Присвоив себе права в церкви, доселе никогда не принадлежавшие обер-прокурорам, опротестованные (права) в особом определении Св.Синода от 13 марта, за подписью всех членов Синода, как «неканоничные и незакономерные», не предъявивши каких-либо полномочий на сие от Временного Правительства, В. Н. Львов, между прочим, без сношения с Митрополитом Московским сделал распоряжение через Викарного Епископа Модеста созвать собрание Московского духовенства и мiрян для обсуждения вопроса о выборе для Москвы нового митрополита, ещё до увольнения прежнего. В бытность свою в Москве он держал речи на собраниях старост, духовенства и мiрян, произнося по моему адресу обидные и несправедливые обвинения и возбуждая этим против меня недобрые чувства пасомых и клира.

В результате этих собраний и вероятно, не без его влияния, снаряжена была депутация от духовных и светских лиц с поручением убедить меня оставить Московскую кафедру и уйти на покой. Доходили до сведения моего вести, что г. обер-прокурор готов употребить всю якобы предоставленную ему власть, чтобы лишить меня Московской кафедры. Вынуждая меня подать прошение об увольнении на покой, он прибегал к угрозам включительно до заточения меня в Петропавловскую крепость. Таковую же настойчивость г.Львов употребил в отношении ко мне и в Синоде… И не в моем только личном деле, но и в обще-церковных делах г.обер-прокурор без надлежащего и серьёзного обсуждения на соборе епископов, и не дожидаясь нового Синода, избранного на началах канонических, спешит провести в жизнь важные вопросы, связанные с церковной реформой, по своему плану и усмотрению, напр. вопрос о духовных школах, о выборах на епископские кафедры, об участии мiрян в делах церковных и прочее, вторгаясь через это в область церковной жизни совершенно незаконно. И всё дело об увольнении меня на покой совершалось так быстро, что невозможно было обсуждать его всесторонне, сообразно с церковными канонами. Это и вынудило меня «ради мира церковного и по особым обстоятельствам времени» подать прошение об увольнении на покой… Несправедливость видится в том, что меня вынудили просить об увольнении на покой без объявления и предъявления мне какой-либо служебной неисправности или запущенности дел от меня зависевшей ^{[ 6 ]}…» Указом Синода от 20 марта 1917 митрополит Макарий был уволен на покой с 1 апреля 1917 года. Любопытные причины для увольнения святителя с кафедры приводит возглавивший бунт против своего архипастыря протоиерей Николай Цветков: «Мирополит Макарий, этот благочестивый и благоговейный пастырь, апостол Алтая и известный миссионер, но «ветхий денми» старец, положительно не в состоянии быть тем руководителем и вождём, каким должен быть теперь каждый архипастырь». Весьма примечательные слова. Разрушив государство, революционеры принимаются и за Церковь. Церкви не нужен благочестивый и верующий пастырь, нужен общественный деятель в рясе, вполне отвечающий мiрским представлениям об идеале. Бога он должен вспоминать только по должности, а всё остальное время радеть о пользе не Церкви, а церковной организации. Должен он быть человеком светским, образованным, деятельным, одним словом, вождём. Если снять с такого человека рясу, то ни за что не догадаешься, что перед тобой архипастырь.

Подобное мнение высказывает и автор удивительных по лживости воспоминаний, заслуженный придворный интриган протопресвитер Георгий Шавельский, говоря о третьей жертве революции в Церкви – удивительном и совершенно забытом митрополите Питириме (Окнове) «В ряду русских иерархов того времени архиепископ Питирим являлся совершенно бесцветной личностью. Не выделялся он среди них ни учёностью, ни благочестием, ни особой деятельностью, ни вообще какими-либо дарованиями или заслугами ^{[ 7 ]}». Конечно же, по убеждению протопресвитера и ему подобных, митрополит Питирим протеже и активный сотрудник Г. Е. Распутина.

«Придёт время, когда историк, разворачивая страницы прошедшего, дополнит мои сведения о митрополите Питириме новыми данными, укажет на те следы, какие оставил почивший архипастырь там, где он жил и работал, отметит его церковно-государственные заслуги в епархиях, коими он управлял. И каким укором явится тогда голос истории для тех, кто так безжалостно терзал и поносил имя почившего митрополита, кто при жизни его выносил ему такой суровый приговор ^{[ 8 ]}». Чтобы понять насколько «бесцветной» личностью был митрополит Питирим достаточно прочитать несколько его слов из беседы с одним бывшим царским сановником, состоявшейся уже после увольнения его на покой уже после революции: «…Общество утратило понимание религиозной сущности Самодержавия и стремилось подчинить волю Монарха своей воле. Помазанник Божий есть орудие воли Божией, а эта воля не всегда угодна людям, но всегда полезна. Народовластие же всегда гибельно, ибо Богу было угодно постановить, чтобы не паства управляла пастырем, а пастырь паствой. Там, где этот принцип нарушается, наступают последствия гораздо более горькие и опасные, чем всё то, что признаётся ошибками или неправильными действиями пастыря. Пастырь ответствен перед Богом, народовластие же всегда безответственно, есть грех, бунт против Божеских установлений ^{[ 9 ]}…» Ясно, что с такими мыслями владыке не было места в среде архиереев революционного периода. Об отсутствии благочестия можно также узнать со слов Жевахова. Когда большевики захватили Пятигорск, где пребывал владыка на покое, то по обыкновению они стали сотнями расстреливать всех, кто им попадался под руку. Бывший товарищ обер-прокурора синода приводит слова одного иеромонаха из окружения владыки Питирима: «Что у нас творилось здесь, так и вообразить себе невозможно, – рассказывал иеромонах. – Не было дома, не забрызганного кровью, которая так и лилась ручьями по улицам. Хватали каждого прохожего на улицах и тут же расстреливали… А к нам-то на подворье никто из нехристов даже не заглянул, точно боялась нечистая сила святого нашего Владыку. А ведь он-то у них на глазах был, ни пред кем ни таился, никуда не скрывался, а целодневно пребывал в храме да слезно молился… И много, много слёз проливал невинно оклеветанный страдалец Владыко митрополит, и эти слёзы и залили пожар и не дали ему разгореться. Скоро большевиков прогнали, по праведным молитвам Владыки. Тут и потянулись к нам в подворье все, кто остался жив и воздали великую славу Владыке; приношениями добрых людей мы и кормились, да и теперь кое-как держимся ^{[ 10 ]}…» Или вот ещё одно свидетельство отсутствия благочестия: «Едва ли можно говорить о впечатлении от церковной службы там, где эта служба преображает молящихся, где окамененное нечувствие сердца растворяется слезами умиления, где встречаешься с моментами такого душевного подъёма, какие, точно против воли, очищают греховную скверну и делают человека лучше. Тогда некогда замечать впечатления, тогда исчезает внешнее и живёт только одна мысль о чрезвычайной виновности пред Богом, о неисчислимости своих грехов, о необходимости всемерно поспешать с покаянием, пока Бог ещё не призвал на суд Свой, пока ещё даёт время очиститься…

Митрополит Питирим совершал Божественную литургию так дивно, так благоговейно, с таким высоким подъёмом религиозного чувства, с таким проникновенным пониманием сущности Евхаристической Жертвы, что уносил с собою на небо всех молящихся вместе с ним^{[ 11 ]}».

Ещё одним злодеянием бывшего митрополита считалось то, что он пропихнул на должность обер-прокурора Раева (который впоследствии одно время даже пел на клиросе у владыке во время пребывания его в Пятигорске). Этот самый Раев, который согласно истории Русской Православной Церкви, составленной протоиереем В. Цыпиным, в канун отречения просил синод выступить с обращением к народу в защиту царской власти. «Но, Высшее Церковное правительство, сознавая безнадёжность этого шага, отказалось пойти на него». А протопресвитер Шавельский вообще забыл упомянуть об этом в своих мемуарах, как и о деяниях синода во время мартовских дней.

Приведём описание общение митрополита Питирима с революционерами в мартовские дни. «Когда совесть спокойна, тогда ничего не страшно. Хотя я и по природе всегда был робким человеком, а злые люди сделали меня ещё боязливее, хотя я и знал, что меня травили все, кто только мог и хотел, но в первые моменты революции я даже не допускал мысли, что надо мной могут так жестоко, так обидно надругаться, и оставался в покоях Александро-Невской лавры, не принимая никаких мер к самозащите. Да и какие я мог принимать меры! Мне казалось, что мы все же жили в культурном государстве и что самые нелепые и дикие выходки Керенского будут выливаться в допустимую форму. Но скоро мне пришлось убедиться, что Керенский сам был игрушкой в руках озверевшей толпы и что все его действия были в сущности продиктованы страхом перед этой толпой, желанием угодить ей в целях самозащиты. Он взялся за власть, не имея даже азбучного представления о том, как управлять ею, а при этих условиях ведь можно ожидать всего. Чуть ли не в первый день революции, 27 или 28 февраля, в мои покои ворвалась пьяная толпа солдат и объявила, что должна обыскать мои помещения, чтобы удостовериться, нет ли там оружия. Это у митрополита-то! Повторяя заученные фразы, солдаты даже не разбирались в том, насколько такое задание было уместно в отношении митрополита, не могущего иметь в своих покоях никакого оружия. Обыскав всё помещение, перерыв вещи и, может быть, унеся с собой какие-либо ценности солдаты ушли, а на смену им вскоре пришли другие с тем, чтобы арестовать меня и увезти, по приказу Керенского, в Думу. Меня грубо схватили, усадили в автомобиль и повезли по Невскому проспекту среди разъярённой толпы, готовой каждую минуту растерзать меня. Что я пережил, одному только Богу известно… Толпа была так велика, что автомобиль едва двигался. Толпа бушевала, слышались выстрелы… В этот момент один из преступников вскочил на подножку автомобиля и, схватив меня за рукав рясы, силился вытащить меня из автомобиля. Между ним и сопровождающим меня конвоем завязалась борьба, и неизвестно, чем бы она кончилась, если бы преступник не был сражён пулей, попавшей ему в рот, и замертво не свалился на мостовую. Шофёр воспользовался минутным замешательством толпы и как стрела помчался вперёд, сворачивая то вправо, то влево, пока не доставил меня в Думу. Там меня встретил Керенский, который продержал меня в положении арестованного 4 часа в Думе, после чего объявил, что я должен уехать из Петербурга и что он оставляет мне право выбора места.

Как я вернулся обратно в лавру, почему остался жить, а не сделался жертвой толпы, какая с каждым днём становилась всё более страшной, я не знаю и, славу Богу, не помню уже подробностей пережитого кошмара. Знаю лишь, что по возвращении из Думы я уничтожил все свои драгоценные бумаги, письма моей дорогой мамочки, письма Государя и Императрицы, высочайшие грамоты и рескрипты и многие другие ценности. Всё было слишком дорого для того, чтобы я мог покидать их на неизвестное, а хранить у себя я боялся ^{[ 12 ]}».

Видите, были примеры неприятия революции и верности и на словах, и на деле Царю Николаю II. До революции многие выражали свою любовь к Царю и Царской семье, но когда наступило время испытания, увлеклись мечтаниями о свободах и забыли о Царе ^{[ 13 ]}.

Каким образом надо относиться к Февральской революции православному человеку, достаточно ясно сказано устами великого святого нашего времени свт. Иоанна Максимовича: «…Преступный мятеж и предательство в 1917 году направили исторический ход событий совершенно другим путём. Государь император Николай Александрович был вынужден при жизни своей отречься от Престола, но, не желая разстаться с сыном, помимо него передал наследство Великому Князю Михаилу Александровичу. Последний, видя себя окружённым главарями мятежа, отказался воспринять власть до выяснения воли всего русского народа и призвал всех подчиниться до сего времени правительству, возникшему во время мятежа и захватившему к моменту отречения всю полноту власти. Вскоре после сего Государь с своей семьёй, Великий Князь Михаил Александрович и многие другие члены Царского Дома были арестованы и сосланы Временным Правительством, которое через полгода, не испрашивая воли русского народа, провозгласило республику. Обманувшие Царский Дом и русский народ люди не смогли удержать власть в своих руках, так её взяло новое правительство, так же самочинно возникшее, но более организованное, чем первое ^{[ 14 ]}»

Цель данной работы – это не попытка обвинить архиереев Православной церкви в пособничестве революции или заклеймить их за бездействие, но выяснить причины русской трагедии, которая продолжается и поныне. Конечно, если бы архиереи были до конца преданы идее Самодержавия и нелицемерно любили последнего Императора, то смогли бы активно противостоять февральской революции. Напомним, что в те дни все взоры народа были обращены на церковь. Но химера свободы, пусть даже на короткое время, затуманила взоры некоторых архиереев, но и этого было достаточно, чтобы произошло то, что произошло. Это должно послужить для нас важным духовным уроком: даже самое маленькое поддакивание лжи, самое незначительное непротивление злу в переходный решающий час, приводит к несоразмерной, казалось бы, по масштабам трагедии. Также из этого опыта православный русский человек, искренне верующий в Бога, может получить ответ на исконный вопрос: «Что делать?».

Необходимо отметить характерные черты всех этих выступлений. Часто по содержанию они настолько похожи, что, может показаться, писались по трафарету. Свершилась воля Божия, народ свободен от присяги, следовательно, обратного пути нет, и надо во всём подчиниться Временному правительству, составленному из народных избранников, взявших на себя крест спасения России, и, разумеется, продолжить войну (неизвестно уже, во имя чего) до победного конца. При этом выражается радость по поводу обретённой, наконец, свободы Церкви.

Священноначалие по отношению его к свержению Императора и Временному Правительству можно разделить на следующие группы.

 

1. Сознательно поддержавших революцию, считавших необходимым заменить монархию на более совершенный республиканский строй.

    

    

2. Поддерживавших ранее самодержавие, но с радостью принявших его свержение, обольстившихся мнимой свободой.

    

    

3. Посчитавших, что ради порядка в стране и продолжения войны необходимо поддержать временное правительство после отречения Императора

    

    

4. Непринявших новой власти

 

---

 

Заключение

 

Мы до сих пор вкушаем плоды Февраля. И неизвестно сколько ещё будет длиться этот процесс, пока не удастся выкинуть из церковного сознания учение о том, что всякая власть от Бога. Это удобное учение возникло из переиначенного учения апостола Павла, что несть власти не от Бога. Чтобы лучше всего понять, что хотел сказать апостол или святой отец, надо понять историческую обстановку, контекст в котором были произнесены эти слова. А ещё лучше прибегать к нашими помощниками: толкователями. «Несть бо власть, аще не от Бога, говорит апостол. Как это? Не то говорю я, отвечает (апостол). У меня теперь речь идёт не о каждом начальнике в отдельности, но о самой власти. Существование властей, при чём одни начальствуют, а другие подчиняются, и то обстоятельство, что всё происходит не случайно и произвольно, так чтобы народы носились туда и сюда, подобно волнам, – всё это я называю делом Божией премудрости. Потому (апостол) и не сказал, что нет начальника., который не был бы поставлен от Бога, но разсуждает вообще о существе власти и говорит: несть власть аще не от Бога: сущия же власти от Бога учинены суть ^{[ 19 ]}…» Почему именно тогда апостол призвал к повиновению властям? Потому что у многих в то время возникли сомнения, что надо повиноваться властям. Смотри, куда он ведёт дело, чем устрашает и как доказывает, что повиноваться – наша обязанность. Чтобы верующие не сказали: ты нас унижаешь, и делаешь презренными, подчиняя начальникам тех, которые должны получить небесно царство, – (апостол) доказывает, что и в настоящем случае он подчиняет их не начальникам, но опять Богу, так как подчиняющийся властям подчиняется Богу. Впрочем, (апостол) не говорит это в таких, например, словах: кто слушается начальников, тот повинуется Богу; но устрашает противоположным и тоже самое подтверждает с большей силою, сказав: кто не подчиняется начальнику, тот противится Богу, узаконившему это». Далее святитель говорит о том, таким образом апостол расположил христиан к повиновению властям, а (неверующих) начальников расположил к христианам. Повсюду носилась молва, обвинявшая апостолов в нововведениях и в восстании против властей, что они стремятся подорвать общественные законы, которые возникли из естественного нравственного закона. Этот закон сохранил даже в падшем человеке различение добра и зла. И поэтому общественные законы служат для наказания зла и поощрения добра. «Начальник не только не страшен для тебя, но ещё и хвалит тебя, не только не препятствует тебе, но ещё и содействует… Он и вообще делает для тебя добродетель более достижимой, так как наказывает злых, а добрым оказывает благодеяния и почести и этим содействует воле Божией… Смотри: я даю тебе советы относительно целомудрия и он же требует по законам; я увещеваю тебя, что не должно быть любостяжательным и похищать, и он над тем же поставлен судиёй». Теперь можно задать вопрос, как относиться к власти, которая не только поощряет воров, но и самые государственные должности сделала средством для неправедного обогащения. Что сказал бы ревнитель целомудрия апостол, о власти, которая разврат сделала своей идеологией? Что бы он посоветовал гражданам страны, власти которой защищает развратников от недовольства верующих? Апостолы менее всего занимались ниспровержением существующего строя. Они были против рабства, но не призывали к революциям, считая что вопрос личной свободы надо решить эволюционно. Но что бы они сказали о тех, которые свободных обращают в рабов. Призывали ли бы они смиренно подчиняться враждующим против Бога? Ответ, я думаю, всем ясен. Речь может идти только о формах противления злу. Апостол призывал повиноваться власти, которая выполняет своё предназначение: служит Богу соответствующими способами.

Повиноваться начальнику, который есть «охранитель мира и гражданского благоустройства» должно. Но есть ещё одна форма взаимодействия государства и церкви: симфония.

«Отношение двух властей напоминает отношение души и тела. По изображению Епанагоги, государство совершенно подобно устройству человеческого организма. Как человек состоит из двух частей, тела и души, так и для государственного организма необходимы две власти – духовная и светская, то есть император и патриарх. Как жизнь человеческая может быть правильной только тогда, когда душа и тело находятся в гармонии, так точно и в государственном организме благосостояние подданных возможно только тогда, когда священство и императорство находятся в согласии между собой ^{[ 20 ]}», – пишет Л. Тихомиров. Ясно, что не всегда в истории и Византии и России эта симфония воплощалась в полной мере. Но возможна ли симфония с государством неправославным, плюралистическим? Абсурдный вопрос. Конечно, это невозможно. Это, следуя аналогии с человеческим организмом, означало бы наличие чистой души в осквернённом грехами теле. Соответственно, отношение к такому государству со стороны церкви должно быть, таким же, как в апостольские времена: подчиняться этой власти, если она отвечает своему предназначению: препятствует распространению зла и защищает добро.

Возможна ли симфония Церкви и Государства, построенного не на монархическом, а на ином принципе? Но разве государство-немонархия может стать телом для Церкви? Заведомо, нет. Иные формы государства не могут быть совершенными уже потому, что не отвечают самому идеалу власти. В самодержавной монархии Государь является верховной властью, но подчинённой Богу. Более того, государство как бы моделирует божественную иерархию. Какую же иерархию будут воплощать аристократия или республика? Думаю, ответ ясен. Как же будет определяться Божественная воля, которой должны следовать православные правители? Голосованием? Тем более странно обнаружить в хорошей в общем-то книге священника Алексия Николина следующее толкование новеллы императора Юстиниана: «Союз Церкви с государством возможен лишь в случае существования в стране одной из трёх правильных форм государственного правления: монархии, аристократии или республики ^{[ 21 ]}». Правда автор в другом месте сам же отвергает эти слова, справедливо называя демократию идолократией, но всё равно подобный пассаж отражает некоторое настроение нашего духовенства. Сейчас в годы невиданного разрушения России, а значит и максимального удаления властей от своего предназначения всё чаще приходится слышать о просторе, который раскрылся перед Церковью – о том самом просторе, который узрел архиепископ Арсений (Стадницкий) в 1917 и, который оказался ямой. В неё многие тут же и последовали. Потомки тех, кто желал освободиться от опеки православных монархов теперь страстно желают покровительства властей, вписавших одну из самых печальнейших страниц в истории России. Ясно, чего они желают: пользы Церкви. Материального роста в ущерб духовному. По сути, они желают чтобы государство поделилось властью с ними, призванными служить только Богу. Что же будет следствием этой симфонии? Подчинение новому порядку, разделяющему людей на две категории: своих служителей и подъярёмного скота, подлежащего клеймению.

О том, что многие из православных людней мечтают о симфонии с государством возникшим на обломках Российского государства свидетельствуют следующие высказывания почерпнутые нами из прессы, к которым в свете всего вышесказанного добавить просто нечего.

«И что, по мнению о. Андрея, очень важно - это понимание того, что сегодня "симфония" Церкви и государства, по сравнению с дореволюционным временем, со стороны государства отнюдь не персонифицирована, вне зависимости от того, кто в данное время находится в Кремле, и означает, прежде всего, интеграцию Церкви в структуры гражданского общества»

«И вот 15 лет Церковь свободна. И не просто свободна. Закончилась Константинова эпоха, длящаяся с 313 г. по Р. Х., когда Церковь существовала и осуществляла себя в симбиозе с государством, контролирующим её и берущем на себя часть церковных проблем, – будь то формально православное государство – такое как Российская империя, или атеистическое – советское».

«Так что мы, с одной стороны, не отступаем от традиции, но с другой – идем к демократизации там, где это возможно осуществить без ущерба для единства Церкви»

«100 лет назад здесь со множеством народа молился император Николай Александрович. Промыслом Божиим через 100 лет Саров встречает здесь президента России Владимира Владимировича Путина… Это торжество является символом единения Церкви, народа и власти».

«Словом, многие делегаты не поняли смысл «Соборного слова». Не поняли, что это — совершенно проходной документ, призванный только зафиксировать некую реальность. А реальность эта такова: Церковь становится неотъемлемой частью общества. Ведь, что продемонстрировал VII Собор» Самое главное, что 16 и 17 декабря 2002 года Церковь обсуждала с профсоюзами и предпринимателями вопросы экономической политики, стратегии хозяйственного развития страны. Причем, обсуждала на равных. А это значит, что теперь антицерковным силам не удастся так просто вывести Церковь за скобки общества. А, судя по всему, во власти есть немало тех, кто хотел бы это сделать. Однако теперь новым лениным и губельманам придется буквально выковыривать Церковь из общественного организма».

Павел Троицкий

---

ПРИМЕЧАНИЯ:

•  [ 1 ]Архиепископ Никон Рклицкий Антоний Храповицкий и его время 1863—1936 г С.74
•  [ 2 ] П.Г. Проценко. Биография епископа Варнавы (Беляева). Нижний Новгород, 1999.С. 153.
•  [ 3 ] Своебразный итог борьбы за патриаршество подвёл главный идеолог РПЦЗ епископ Григорий (Граббе). Он особенно подоробно остановился на нецерковных причинах избрания патриашества.«Когда произошел коммунистический переворот, члены Собора с особой ясностью увидели, что Церковь не может существовать в новых условиях без возглавления Ее вождем… Но вот совершилось это великое дело. Смиренный Тихон, смиренный не только по официальной подписи, но и по существу, становится Патриархом. Я говорил уже о том, как это избрание было им принято. Но к этому надо добавить, что Патриарх Тихон ощутил себя не только каноническим возглавителем Русского епископата, но и вождем Русского народа. Его и выбрали в этом качестве. Желание иметь такого вождя при наступлении гонения на Церковь и при наличии всех преступлений советской власти явствует из многочисленных выступлений членов Всероссийского Собора, ратовавших за восстановление Патриаршества. С падением православного Царства Святая Русь была обезглавлена. Теперь возглавил ее Патриарх Тихон, и он живо чувствовал историческую ответственность, которая легла на его плечи». Епископ Григорий (Граббе). ПАТРИАРХ ТИХОН. http://www.white-guard.ru/church/grabbe_tihon.htm
•  [ 4 ] Д.В.Поспеловский. Русская православная церковь в XX веке. М. 1995, С.31.
•  [ 5 ] Там же С.33

•  [ 6 ] Царю Небесному и земному верный. М. Паломник. 1996. стр.С.225-226.

•  [ 7 ] Жевахов Н.Д. «Воспоминания» Т.1 С.374.
•  [ 8 ] Там же Т.2 С 114
•  [ 9 ] Там же С.102-103
•  [ 10 ] Там же С.99
•  [ 11 ] Там же С.108
•  [ 12 ] Там же С 98-99
•  [ 13 ] Поразительно единодушие архиереев в недовольстве царской властью. Недовольны все и «зарубежники», и «сергиане» и противники курса митрополита Сергия – представители ИПЦ. «Била меня когда-то и Царская власть — я терпел... Готов терпеть и от нынешней Советской — все что угодно, тверд веря, что и она без воли Божией не сильна мне сделать никакого зла. (Ев[ангелие от] Иоанна, 19 гл[ава], 10-11 ст[ихи] [3].)» - заявляет на допросе митрополит Иосиф (Петровых). "Богословский сборник", 9 (2002), с. 376 – 424
•  [ 14 ] Иоанн, епископ Шанхайский. «Происхождение закона о престонаследовании в России». 1936, г. С.77-78.
•  [ 15 ] Архиепископ Никон (Рклицкий). Антоний Храповицкий и его время 1863—1936 . т.1 стр.474.
•  [ 16 ] Протопресвитер Михаил Помазанский. Светильник Русской Церкви «Православная жизнь», №3 март 2003 г. С.5-6
•  [ 17 ] М.Зазыкин «Митрополит Антоний».«Православная жизнь, №3 март 2003 . С.10

•  [ 18 ] Архиепископ (Никон Рклицкий). Антоний Храповицкий и его время 1863—1936 С.74-75

•  [ 19 ] Святитель Иоанн Златоуст Полное собрание творений Т.9 Ч.2. стр774-777.
•  [ 20 ] Л.А. Тихомиров. Монархическая Государственность СПб 1992. С.152-153.
•  [ 21 ] Свщ. Алексий Николин Церковь и государство. С.17