Событие это происходило более полутораста лет назад во время Крымской войны, когда православная Россия защищала наших единоверных братьев – болгар, сербов от зверств мусульманской Турции…

На Святой Горе Афон, неподалеку от монастыря в каливе – то есть в скиту, где очень строгий устав, жил старец Иларион Ивериец со своим учеником. Тогда Афон находился под протекторатом Турции. Когда началась Крымская война, старец ежедневно вместе со своим учеником совершал в своем маленьком храме богослужения, со слезами молясь о победе русского оружия.

Когда он отправился в монастырь узнать, как обстоят дела, ему сказали, что из Константинополя – столицы Турецкой империи, от Патриарха, который находился тогда в полной зависимости от турецкого правительства, пришло повеление молиться о победе турецкого оружия.

– И как, вы молились? – спрашивает старец.

– Старче, мы обсуждали это. А потом вынуждены были молиться.

– Так вы – еретики! Вы отступники, нет на вас благодати святого крещения! Господь вас покарает! А моей ноги у вас больше не будет.

Повернулся и ушел. Той же ночью по слову святого старца смыло монастырскую мельницу. Увидев в этом явный знак гнева Божия, монахи поняли, что они наделали – совесть их обличала. Игумен со слезами пришел в монастырский храм, пал ниц перед иконой Спасителя, молился, всенародно каялся и потом отправился к старцу в скит, чтобы просить у него прощения. Увидев старца, он бросился в придорожную пыль и со слезами стал умолять:

– Старче, прости меня, я пришел исповедаться у тебя, получить епитимью (то есть церковное наказание).

А тот ему отвечал:

– Ты еретик! Я не буду тебя исповедовать!

И захлопнул дверь своей хижины.

Игумен всю ночь проплакал, молясь, чтобы Господь умягчил сердце старца. Подвижник на следующее утро вышел, они примирились, совершили Божественную литургию, вместе причастились – то есть полностью восстановили духовный мир. Радостные, умягченные сердцем, они беседовали. И вот игумен говорит:

– Старче! Вот – я покаялся. Но указ-то не отменен. Что делать? Можно не молиться, конечно, о победе турецкого оружия. Но ведь турки-то спросят с меня. Что им сказать?

– А ты скажи, что я запретил.

– Но тогда они пришлют солдат, тебя сунут в мешок и бросят в море.

– А ты скажи, что я готов.