Срамословие — болезнь, которой заболевают, впрочем, добровольно. И как болезнью им занимаются психиатры, и о происхождении его строят свои гадания историки культуры, этнографы, антропологи. Даже филологи — и кажется, больше всех — тоже «науку двигают» — заинтересовались этим явлением. В настоящее время на западе существует целая литература, переводная и оригинальная, на этот счет: многотомные описания всего одной только вещи — полового акта у различных народов и во все времена, естественного и противоестественного, в сопутствующей обстановке, которому иногда думают находить условия происхождения срамословия, затем — различные словари, сборники «матерных» слов и выражений и проч.

Конечно, скажут, это ведь в «научных» целях делается, а не ради удовлетворения страстей безнравственных людей, скупающих порнографические стихотворения, описания, картины, фотографические карточки и проч.

А я скажу: в том ли заключается ваша пресловутая наука, чтобы, надевши профессорский виц-мундир и докторский значок на него, и вооружившись для приличия латынью, заниматься изучением того, о чем стыдятся говорить между собою и проститутки, когда они свободны. Не значит ли это под видом высокой цели заниматься самым гнусным и тонким развратом. Диаволу, конечно, вовсе не нужно, чтобы писатель и великий ученый непременно по публичным домам шатался и растрачивал там свое здоровье, — хотя, как видим мы, и этим он не брезгует, — но ему гораздо интереснее, чтобы талантливый деятель, благодаря своим помраченным способностям растлил массу своих почитателей. Если сам он погибнет, сам только, а если он пустит в народ свои сочинения, отравленные тонким ядом греха, то погубит многих. А это можно сделать всегда только под видом важного дела или даже добродетели. Вот и здесь, — наука-де, нужда, хорошая цель преследуется. Но если бы было так, показать бы надо не только, в чем мерзость порока, но и как от него избавиться, да и религию бы надо к делу привлечь, что и она скажет. Ведь это ее больше всего касается. Но этого ничего нет. Следовательно, и все построение от демонов, — сперва тонко обольщаются и растлеваются вожаки «культурного» человечества, ученые, поэты, писатели и пр., а чрез них и общество, читающая их публика. А может быть даже и взаимно.

Срамословие присуще всем векам, местам и народам. Порок этот есть наследие чисто языческое. Он всецело коренится в фаллических культах древнего Востока, начиная с «глубин сатанинских» (Апок. 2, 24) и темных бездн разврата в честь Ваала, Астарты, Хамоса и проч. и кончая классическими пережитками последнего. Причем порок этот и какое-то тайное странное тяготение к нему стоят в прямой зависимости от того, насколько близко стоит человек к Богу. И если он отодвигается от Бога, то тотчас же начинает задом входить в область сатанинскую и приобретать эту скверную привычку — призывать вместо Бога имя лукавого и вместо божественных вещей поминать срамные.
Скверные чудовищные выражения (матерная брань) суть на самом деле «священные» «молитвенные» формулы, обращенные к демонам. Христианин! Употребляя их, кому ты служишь вместо Бога, кому молишься, что ты делаешь?
Ты не просто совершаешь легкомысленное дело, не простую грубую шутку допускаешь, слова твои не простое колебание воздушных волн. Но ты произносишь (хотя, несчастный, и не веришь) страшные заклинания, ты накликаешь и привлекаешь гнуснейших бесов, ты в это время сатане приносишь противоестественную словесную жертву!.. Ты делаешься (не зная и не хотя того) колдуном, магом, чародеем, но посредством самых смрадных приемов. Однако, дело остается делом, — и бесы тебя окружают и рукоплещут...

Сквернословие выявляется не только на словах, но и в письме, у писателей, а у неграмотных выливаясь в так называемую «заборную литературу». И этот вид порока не только отличительная особенность нашего времени, но был всегда и везде. Это и понятно, если принять во внимание, что было сказано выше о происхождении сквернословия.

В древнем мире «заборная литература» была распространена не меньше по качеству и по количеству, чем у нас. Порча стен красивых, окрашенных известкой или беломраморных домов прекрасной Эллады и Рима, стен, представлявших такой удобный материал для письма, приводила часто хозяев в отчаяние и заставляла их вывешивать следующие объявления: «прошу здесь ничего не писать». Подобные же предупреждения красовались в общественных местах, потому что и они не были застрахованы от похабников. Безстыдными надписями прохожие иногда исчерчивали всю стену дома, так что из самих проходящих уже некоторые возмущались до глубины своей языческой души и сами в свою очередь прибавляли новую надпись, изливая в ней все свое негодование.

С принятием человечеством христианства или, вернее сказать, с того времени, когда христианство сделалось господствующей религией, и когда люди стали принимать его уже не по убеждению, а по выгоде, порок срамословия от язычников перешел к этим двоеверным христианам.

В настоящее время сквернословие — повсеместный порок. Даже в так называемой «изящной» литературе, и притом иностранной, авторы не могут замолчать его.

Поразительны и омерзительны факты из личной жизни «вождей» человечества и культурной мысли, разных Гете, Шопенгауэров, Пушкиных, Лермонтовых, Языковых, Салтыковых-Щедриных и похожих прочих. Они особенно поучительны для внимающих себе и заботящихся о чистоте сердца. При виде того, как гении и таланты никнут, подобно цветкам перед жаром раскаленной печки, от этой страсти, при виде того, как с души зараза у них переходит иногда и на тело, и оно начинает гнить, и как ничтожной, «бросовой» вещью делается весь их громадный талант, безсильный, жалкий, никуда не годный, как не восплакаться простым людям и не обратиться к Богу за помощью, Единому Сильному Защитнику!..

Если наука и искусство, — которое полагает законы изяществу и устанавливает меру всякому несовершенству и дисгармонии, если аристократическое воспитание не застраховывает от безобразия и безумия сей гнусности, то к чему они? Надо искать других путей к избавлению... В христианстве.
А пока я приведу самые факты.

Известно,что когда Гете приходилось бывать вне придворного круга, то он очень любил употреблять площадные словечки и выражения. Об этом говорит Шопенгауэр («Разговоры и размышления по рукописи на самого себя»). Любил крепкие словечки и Шопенгауэр.

У нас в России этот порок свил себе прочное гнездо. Знаменитый Козьма Прутков, как патриот, не иначе представляет себе «Родное», как в следующих чертах:

Люблю я слушать русским ухом
На сходках родственную брань.

Стоит только, например, бегло полистать переписку нашего первоклассного таланта и поэта А.С.Пушкина, чтобы натолкнуться на множество матерных выражений — «русских титулов», как острил о них сам Пушкин. (См. post scriptum в письме к князю П.А.Вяземскому, в котором он посылает ему свою знаменитую нецензурную «Телегу жизни». Характерно, что самое это письмо он начинает с первого же слова площадным ругательством, пригнанным в рифму).

Я освобождаю себя от лишнего и неприятного занятия проставлять страницы с подобными «титулами», которые желающие могут без труда найти в упомянутом академическом издании. Да это и всем известно. В пресловутые «пушкинские» анекдоты и стихи всякого школьника товарищи считают за удальство посвятить, то есть развратить, с первых же дней поступления в школу.

Вот новые данные к биографии другого корифея русской поэзии М.Лермонтова.
Немецкий писатель Фридрих Боденштадт, поклонник и переводчик Лермонтова, встретил впервые нашего поэта незадолго до его смерти в одном из петербургских ресторанов в обществе двух молодых людей. Он оставил любопытное описание внешности, приемов и разговоров Лермонтова. Как ни старается Боденштадт смягчить резкость впечатлений, в рассказе его обрисовывается во весь рост пошловатый и заносчивый офицер, дерзкий и невоздержный на язык, употребляющий постоянно в разговоре неприличные слова. Язвительные шутки Лермонтова в ушах сентиментального и благовоспитанного немца все время звучали так, как будто кто-нибудь «скреб по стеклу»...

Вообще же об исключительном процветании порока срамнословия на русской почве, основательно и не укрываясь известный критик и литератор проф. С.А.Венгеров говорит следующее:
«Современный русский интеллигент, самого добродетельного и скромного образа жизни, сплошь и рядом отпускает такие шутки и выражается такими словами, которые привели бы в краску немецкого сапожника. В какой другой стране, кроме России, можно встретить ту заборную литературу, благодаря которой вы, гуляя с детьми вашими, то и дело должны чем-нибудь отвлекать внимание их от пристального рассматривания стенных надписей. А излюбленное «трехэтажное» словечко наше, которое составляет такую прочную «категорию» русской общественной жизни... Щедрин в свою поездку по Волге только и слышал, что это слово, которое стоном стояло в воздухе. Сам же он, как известно, несмотря на крайне целомудренный образ жизни своей, тоже был до последней степени не воздержен в выражениях, — очень уж крепко сидела в нем пошехонская закваска»...

Прибавлю еще несколько слов о том мнении, распространенном даже через порядочных и умных людей, которое иногда ищет самооправдания и извинения для своей скверной привычки в чисто практических выгодах. Всякий о нем знает из жизни (начальников, рабочих, солдат), но я приведу изложение его из рассказа Марка Твена, знаменитого американского юмориста, «Наброски праздного путешественника».

Капитан Джонс, сообщается здесь, «был глубоко и искренне религиозен, но клялся и ругался, как рыбная торговка. Он считал это вполне извинительным, так как матросы не поняли бы (?! — авт.) приказаний, не приправленных ругательствами».

А Джек Лондон выражается еще циничнее:
«Хорошее ругательство, употребляемое изредка и в нужный момент, — вещь действительная» («Сын Солнца»).
Хотя и он замечает, что в брани должна быть мера: «слишком часто ругаться — значит лишать ругателства свойственного им воздействия» (там же).

Это уже правила из учебника какой-то сатанинской нравственности.
Но как же смотрит христианство на все это? Говорит ли оно что-либо о матерной брани? Есть лиопределенный взгляд, прямая заповедь церковная относительно ее? — Все есть.

Святой Апостол Павел повелевает: «Блуд и всякая нечистота... не должны даже именоваться у вас, как прилично святым. Также сквернословие, и пустословие и смехотворство не приличны вам, а, напротив, благодарение. Ибо знаете, что никакой блудник, или нечистый... не имеет наследия в Царстве Христа и Бога» (Ефес. 5,3-5).

Еще прямее Апостол Павел говорит в послании к Колоссянам, 3,8:
«...а теперь вы отложите все: гнев, ярость, злобу, злоречие, сквернословие уст ваших».
О том же, о хранении языка и о той заразе, которая распространяется от срамословия на все окружающее, говорит и св. Апостол Иаков, 3,6-12.

Святые отцы и учители Церкви в первые века христианства, когда христиане постоянно сталкивались с развратными язычниками, были вынуждены непрестанно напоминать верующим об их высоком звании и о том, чтобы они охраняли себя и опасались, как бы им не заразиться самим тою же смрадною привычкой, которой больны язычники. Вместе с тем они разъясняли, в чем состоит истинное существо порока.

Так, Климент Александрийский в конце еще 2-го века по Р.Х. читал на своих лекциях слушателям катехизаторской школы в Александрии, готовившимся к принятию христианства:
«От неблагопристойных речей мы не только сами должны воздерживаться, но строгостью своего взгляда, отворачиванием головы, так называемым морщением носа, а часто и жестким словом намордник набрасывать на уста и тем, кто вдается в такие речи. Ибо исходящее из уст, говорится, оскверняет человека (Мф.15,18).
Мы ревниво должны охранять себя от приражения к нам неблагопристойных речей, слух верующих во Христа должен быть защищен от этого.
Все дело в употреблении и цели. Ведь, в сущности говоря, ни в словах, коими в нас нравственный стыд вызывается за некоторые органы, ни в самих этих частях тела, ни в половом совокуплении брачной четы нет ничего такого, чем обозначалось бы в собственном смысле неприличное. Колено, икры и подобные члены не представляют собою чего-либо неприличного ни по наименованиям своим, ни по деятельности; половые же части человека составляют предметы стыда, а не позора. Непристойно, достойно стыда и срама и потому достойно наказания только противозаконное приведение в действо, потому что истинно непристоен лишь грех и его дела. Соответственно этому под речами неблагопристойными в собственном смысле можно разуметь говорение лишь о вещах греховных, например, о любодеянии, педерастии и проч. Однако праздной болтовни нужно избегать».

Выпишу еще одну цитату из святителяИоанна Златоустого.
«Хочешь ли знать, сколь великое зло — говорить срамное и постыдное? Всмотрись, как краснеют от твоего безстыдства те, которые тебя слушают. В самом деле, что может быть хуже и презреннее человека, безстыдно срамословящего? Как же ты можешь научить целомудрию свою жену, когда безстыдними словами возбуждаешь ее идти в распутство? Лучше извергать гнилость изо рта, нежели сквернословие. Если у тебя дурно пахнет изо рта, то не прикасаешься к общей трапезе, но когда в душе твоей такой смрад, скажи мне, как ты дерзаешь приступать к Тайнам Господним? Если бы кто, взяв нечистый сосуд, положил его на твоей трапезе, такого ты, избив палками, прогнал бы; скажи теперь, ужели ты не думаешь прогневать Бога, когда на трапезу Его (а уста наши и есть трапеза Божия, когда мы приобщаемся Таинства Евхаристии) приносишь слова, гнуснейшие всякого нечистого сосуда? Да и как может быть иначе? Ничто так не прогневляет Его, Святейшего и Чистейшего, как такие слова; ничто не делает людей столь наглыми и безстыдними, как когда они говорят и слушают подобные слова; ничто так легко не расстраивает нервы целомудрия, как возгорающийся от таких слов пламень. Бог вложил в уста твои благоговение, а ты влагаешь в них слова зловоннее всякого трепа, убиваешь самую душу и соделываешь ее нечувствительною...»

Грех этот настолько немаловажен и достоин всякого внимания к своему искоренению, как со стороны повинного в нем, так и со стороны пастырей, что Церковь выносила этот вопрос на обсуждение даже на своих соборах, считая необходимым обращаться к содействию и государственной власти, особенно в тех случаях, когда язычники позволяли себе срамно выражаться в священных для христиан местах; да и христиан привлекали к тому же, так что, с глубокою скорбью говорил некогда Карфагенский собор:
«и изрещи стыд есть... непотребными словами оскорбление чести матерей семейств и целомудрие других безчисленных благочестивых жен,.. так что от прибежища самыя святыя веры почти убегати нужно бывает.»

Как же христианину вести себя в присутствии сквернословов?
Тут же: обратиться умом к Богу, вооружиться Иисусовой молитвой, и, если нельзя убежать— переносить брань с терпением и осуждением себя самого.

Вот примеры: два — из времен древних пустынников 4-го века, третий — нынешних.
В Патерике рассказывается, как братия посетили одного святого старца, живущего в пустом месте. Они нашли вне монастыря его отроков, пасущих и говорящих непристойные слова. После того, как они открыли ему свои мысли и получили пользу от знания его, говорят ему:
—Авва, как ты терпишь таких отроков и не запрещаешь им, чтобы они не баловали?
—По немощной природе, братия, отвечал со смирением старец. Я нахожу иногда, когда желал бы запретить им, и однако же, упрекая самого себя, говорю: «если сего малого не переношу, то как могу перенести, если пошлется мне великое искушение?» Поэтому-то я ничего не говорю им, чтобы получить привычку переносить случающееся.
А в терпении, как старец сказал, заключается заповедь и обетование спасения Самого Господа (Мф. 10,22).

Еще сказывал Авва Пафнутий (известный египетский пустынник):
«Однажды путешествуя, я, по причине тумана, сбился с дороги и очутился близ одного селения. Там встретил я некоторых срамно говоривших. Устранившись, я пал перед лицом Бога, осудил себя самого. И вот Агнел идет ко мне с мечем и говорит: «Пафнутий! Все осуждающие братий своих погибнут от меча сего. Но ты хорошо сделал, что не осудил их, а смирил себя пред Богом, как будто бы ты совершил грех их. Посему имя твое вписано в Книгу жизни...»
Нам, хотя ангелы не являются с такими поучениями, но невидимо мечом действуют несомненно, — через болезни, внезапную смерть, удары и проч. хотя бы и не в момент совершения греха, как и о тех срамословивших не сказано, что они были погублены во время своей беседы.

Рассказывает еще о своем духовном отце и старце, иеросхимонахе Александре, затворнике Гефсиманского Скита (близ Троицкой Сергиевой Лавры), его ученик, тоже известный старец, схиигумен Зосимовой пустыни, о. Герман.
«Однажды к о. Александру пришел мирской человек и начал говорить различные мерзости и про себя и про других. В то время в келлии старца был келейник его; он не вытерпел, что пришлось ему слышать от рассказчика и, не желая долее слушать, вышел. После келейник, пришедши к старцу, спросил его:
—Батюшка, простите, я соблазнился, слыша слова, которые говорил Вам тот мирянин. Я думал и вам слушать это мерзостно?
О. Александр на это отвечал ему:
—Я не слыхал ни слова, — в это время ум старца был занят молитвою, — и ты хорошо сделал, что ушел; не нужно бы совсем слушать с самого начала: немощные духом бегают от этого...»
Как прекрасна добродетель блаженного старца!.. Этот душистый мед целомудрия и чистоты в его устах и сердце в сравнении с зловонной сукровицей, истекающей изо рта еще при жизни у разных знаменитых гениев и «вождей» человечества.

епископ Варнава (Беляев)