сигареты в руках,
чай на столе,
эта схема проста.
и больше нет ничего,
все находится в нас.
В. Цой

у него всегда были трудности с подбором слов. ведь все слова, нажитые человечеством за время эволюции, были какие-то неуклюжие и неправильные. вроде начнешь говорить, объяснять, а чувствуешь, что все фальшиво-то как-то выходит. и вроде бы внутри тебя все так просто и ясно, а на словах такая муть неразборчивая выходит, что самому стыдно и тошно. он обреченно махал рукой: «да ладно… разве это объяснишь…» иногда, когда очень уж хотелось, чтобы его поняли, он мечтал: «вот вывернуться бы душой наружу, чтобы все увидели то, что внутри и все поняли без слов и кивнули, и сказали, что у них тоже самое, что они его понимают». но нет. люди пристально смотрели в глаза, ждали и нетерпеливо переминались с ноги на ногу. «ну же! давай, рассказывай!» а как рассказать себя? ну как? он беспомощно вздыхал. барьер непреодолим. в конце концов, можно жить и так. у каждого ведь много чего внутри скрытого, под замком. зачем это выносить наружу?
но все невысказанное рано или поздно начинает давить. распирать изнутри. сердце разбухает и экватором тоскливо трется о ребра. но только откроешь рот на вопрошающий взгляд и всё. начало конца. все чувства обречены умереть в словах.
***
…поздним вечером после их первого свидания она спросила шепотом:
- песня?
- внутри?.. хм.. Ю Ту “One”, пожалуй..
она одобрительно кивнула.
- а у тебя?
- “Perfect Day”. Лу Рид.
- oh it's such a perfect day… - тихо запел он, - I’m glad I spent it with you…
- oh such a perfect day… - подхватила она, - you just keep me hanging on…
- …you just keep me hanging on….
и с этого момента началась иная жизнь.
нет, не так.
с этого момента жизнь началась.
***
когда началась жизнь, ей ничего не пришлось объяснять. не пришлось рассказывать себя. рассказывать собой. она сама все знала. она его чувствовала и понимала. они заканчивали друг за другом фразы. понимали желания друг друга по взгляду, жесту, дрожанию ресниц. она роняла фразы, которые не требовали ответа и продолжения.
сначала он по привычке, еще не веря, что такое возможно, периодически влезал в дебри психоанализа, неуверенно блуждая в непонятных и неподъемных словесах, но она, улыбаясь, останавливала. зачем? ведь все просто. простые схемы. все в нас. а мы – единое целое. простая схема – мы в ответе за тех, кого приручаем.
и все действительно становилось просто и ясно. и понятно. и говорилось уже легко, потому что достаточно было одного слова, чтобы тебя поняли. и поняли правильно. родному – достаточно.
их «птичьи» диалоги с оборванными, недосказанными репликами стороннему человеку казались несвязным бредом.
- …ты?
- …не сейчас…
- …на красном…
- …с нежностью…
- …завтра оставь…
- …в 2 часа заберешь…
- …о.к.
простая схема – счастье, это когда тебя понимают.
***
…порой они играли в «что вижу, то пою», сплетая одну песню на два голоса.
- …оно…
- …малиновое…
- …горячее, а блики…
- …алые, как кровь. а небо…
- …высокое, холодное, светло-голубое…
- …с изморозью и…
- …лиловой подсветкой и…
- …облака розовые….
…для каждого из нас есть единственный человек, который не просто нам подходит, который являются частью нас в той же мере, в какой мы являемся частью его. и множество людей, с которыми мы можем построить отношения, приспособиться, привыкнуть, смириться с недостатками.
для каждого из нас есть подлинное счастье – прочное, глубокое, тягучее, длиною в бесконечность. то, которое дороже жизни и сильнее смерти. и есть множество маленьких счастий – чья-то улыбка, рассвет, легкое прикосновение, краски осеннего леса и северное сияние. это утешительных приз для тех, кто не выиграл главный.
и можно, не смотря ни на что, можно быть счастливым с маленькими радостями и случайными, но хорошими людьми. кто бы и что бы не говорил, но это возможно. только не для всех. есть единицы с простыми схемами внутри.
простая схема – жить можно только с тем, без кого жить нельзя.
***
он лежал на полу. на голом, грязном полу с разорванными ранами в линоулеме. он смотрел в потолок. по потолку шла широкая трещина, которая в середине, у черного крюка, расходилась причудливой мохнатой звездой. где-то капала вода из истерически развинченного крана. кап… кап… кап… с пальцев капала теплая липкая кровь. кап… кап… кап… правая рука саднила. эта боль его слегка раздражала, он досадовал на нее, потому что отвлекался от мысленной пустоты, в которую влезали какие-то мысленточки: «а надо промыть… а надо перевязать…»
но на самом деле ничего не надо.
он не помнил, сколько прошло дней. он не помнил, какое сегодня число. какой месяц, время года, какой век. где он и где все. он точно знал только одно – ее нет. и не будет.
когда она умерла, он всем задавал один и тот же вопрос: «зачем я, зачем вы, зачем все, если ее нет?» ответа не было. когда она была рядом всегда находились простые и понятные ответы. стоило ему только вопросительно вздернуть брови и он уже считывал ответ с легкого движения ее губ. все-все ответы на все-все вопросы она протягивала ему на беззащитно раскрытой ладошке.
ответов больше не будет. оставаться наедине с вопросами, с непониманием, с пустотой, опять же с невысказанностью. и некому сказать свою боль, потому что его сбивчивую, спотыкающуюся речь понимала только она.
потолок медленно поплыл влево. резко качнулся вправо. потоптался на месте. поплыл куда-то вверх, заливаясь тусклым чуть мерцающим светом. ее простые схемы спутались, как рассыпанная колода карт и он потерял связь с действительностью. осталась только одна последняя простая схема - во всем всегда надо идти самому и идти до конца. даже если идешь по карнизу.

you just keep me hanging on,
you just keep me hanging on….