Литургический день

 

 

В окно влетают низкорослые старухи

Верхом на в пятнышко оседланных жирафах

Длинною в вечность по промозглым серым рельсам

На встречу падающим пухлым небесам

Непонятым соседом по тетради,

Незримым беспризорным вдохновеньям,

Неслышимым нашёптанным неправдам,

Неведомым угомонившимся слепцам.

Ходящим по скорлупам ложных пятниц

В жестоких тонкостях этической природы

В числе возможных приглушённых ванных комнат

На разноцветные объятия кольца

В одно из следующих звучных сочетаний

На час на свет на тонких стройных стеблях

Они врастают всеми стыками недели

В прищуренные песни хитреца.

И ниспадают по одной единой капле

Под строки тусклым фиолетовым чернилам

На ухищрённые сплетения бумаги

И рикошетом отражаются от стен

Чернила вскоре почернеют и исчезнут,

А рельсы будут также видимы как птицы

Их смети кто-нибудь заявит полноправно

Мотивом древних полустёршихся колен.

 

 

Литургическая ночь

 

 

 

По одиноким основным кустам сирени

Бегут, прихрамывая, розовые лапы

И развивают пестроту ванильных клёшей

Пыльцой с ушей, никем не тронутых вчера

На миг поддавшись мимолётному рассвету,

Старуха падает под ноги декораций

И разбивается на 32 Камчатки

На стол-доску, где в каждой клетке есть игра.

Во плачь неистовый и резкий, как фонарик.

Во смех навязчивый и дерзкий, как защита.

Во гнев нежданный невозможный, как ребёнок.

По разным ниткам кукловодов, как паук

Она сползает верхний угол полукруга

Пускаясь слюнями на встречу бумерангам

Теряя летопись в разбросанные буквы

По липкой коже крючковатых нервных рук

А ночь цепляется за плюшевые рожки

Свободного и ярко рыжего жирафа

Открыто радуясь в его смешные песни

Из снега разложив пикник в дверях.

И незаметно ложит в тёплые карманы

В красивых фантиках печенье и конфеты,

Полакомился чтобы где-то друг мой мягкий,

Влетая в день чужой на мыльных пузырях