"Мыло, Тайлер", -- отвечаю, -- "Нам нужно мыло". Нужно приготовить немного мыла, мне надо постирать брюки.
Держу ноги Тайлера, пока он двести раз прокачивает пресс.
-- Чтобы сварить мыло, сперва нужно растопить немного жира, -- Тайлер просто полон полезной информации.
За исключением того времени, когда они трахались, Марла и Тайлер никогда не бывали в одной комнате. Если Тайлер объявлялся -- Марла игнорировала его. Все по-семейному. Точно так же мои родители оставались невидимы друг для друга. А потом отец убрался, чтобы начать новое самоутверждение.
Отец всегда говорил:
-- Женись прежде, чем секс тебе надоест, потому что иначе не женишься никогда.
Мать говорила:
-- Никогда не покупай ничего с пластиковыми змейками.
Мои родители ни разу не сказали ничего такого, что хотелось бы вышить на шелковой подушечке.
Тайлер качает пресс сто девяносто восемь раз. Сто девяносто девять. Двести.
На Тайлере подобие засаленного купального халата и трусы.
-- Отправь Марлу из дому, -- говорит Тайлер. -- Пошли ее в магазин за канистрой щелока. Щелока в хлопьях. Не кристаллического. В общем, избавься от нее.
Мне снова шесть лет, и я передаю сообщения туда-сюда между отчужденными родителями. Я ненавидел такое, когда мне было шесть. Я ненавижу такое и сейчас.
Тайлер начинает поднимать ноги, а я иду вниз и говорю Марле - "щелок в хлопьях", даю ей десятку и свой проездной. Марла по-прежнему сидит за кухонным столом; вынимаю гвоздичную сигарету из ее пальцев. Просто и мило. Кухонным полотенцем вытираю ржавые пятна с ее руки, где следы ожогов потрескались и начали кровоточить. Потом всовываю каждую ее ногу в туфлю на высоком каблуке.
Марла смотрит сверху на мою деятельность прекрасного принца с туфлями и говорит:
-- Я решила зайти. Думала, никого нет дома. У тебя парадная дверь не закрывается.
Молчу.
-- Знаешь, презерватив -- хрустальная туфелька нашего поколения. Ее надевают, когда встречают Прекрасного Незнакомца. Потом танцуют всю ночь, а потом выбрасывают. Презерватив, конечно, не человека.
Я не разговариваю с Марлой. Она может лезть в группы поддержки и к Тайлеру, но ни за что не станет подругой мне.
-- Я тебя ждала здесь все утро.
Цветы ли растут,
Ветер ли приносит снег:
Скале все равно.
Марла встает из-за кухонного стола; она одета в голубое платье без рукавов из какого-то материала с блестками. Марла хватает край платья и выворачивает его, чтобы я рассмотрел маленькие точки швов с изнанки. Марла не носит нижнего белья. И подмигивает мне.
-- Хотела показать тебе новое платье, -- говорит Марла. -- Это платье подружки невесты, оно ручного шитья. Нравится? В лавке Гудвилла мне его отдали за один доллар. И кто-то же делал эти крошечные стежки, чтобы в итоге получилось жуткое-жуткое платье! -- рассказывает Марла. -- Представляешь?
Юбка с одной стороны длиннее, чем с другой, а талия платья низко охватывает бедра Марлы.
Прежде, чем выйти в магазин, Марла приподнимает юбку в кончиках пальцев и изображает что-то вроде танца вокруг меня и кухонного стола, -- ее задница летает туда-сюда внутри юбки. Марла говорит, что любит всякие вещи, которые люди сначала обожали, а потом выкинули на свалку через час или на следующий день. Вроде рождественской елки, которая сегодня в центре внимания, а завтра, после Рождества, видишь такие елки, по-прежнему в мишуре, валяющимися вдоль шоссе. Видишь и думаешь о животных, которые сбила машина, или о жертвах сексуального маньяка с вывернутым нижним бельем, обмотанных черной изолентой.
Я хочу одного -- чтобы она убралась отсюда.
-- Отделение контроля животных -- лучшее место для визита, -- рассказывает Марла. -- Там всякие звери, маленькие котята и щеночки, которых люди любили, а потом выбросили; есть даже старые животные, которые танцуют и прыгают вокруг тебя, привлекают внимание, потому что через три дня им вколют повышенную дозу фенобарбитала соды и отправят в большую печь.
"Великая спячка", в стиле "Долины псов".
-- Где тебя кастрируют даже те, кто любит тебя и спасает тебе жизнь, -- Марла смотрит на меня так, будто это я ее трахаю, и говорит:
-- Мне до тебя не достучаться, да?
Марла выходит через черный ход, напевая эту мерзкую песню из "Долины кукол"*.
Сижу и смотрю, как она удаляется.
Одно, два, три мгновения тишины после ухода всей Марлы из помещения.
Оборачиваюсь -- объявился Тайлер.
Тайлер спрашивает:
-- Ты избавился от нее?
Ни звука, ни запаха. Тайлер просто возник ниоткуда.
-- Первым делом, -- говорит Тайлер, пересекая кухню и роясь в холодильнике, -- Первым делом нужно растопить немного жира.
Насчет моего босса, рассказывает Тайлер, если я действительно зол, то мог бы пойти в почтовое отделение, заполнить карточку смены адреса и перенаправить всю его почту в Регби, Северная Дакота.
Тайлер вытаскивает из холодильника целлофановые пакеты замороженной белой массы и бросает их в раковину. Мне говорит поставить большую кастрюлю на газ и до краев наполнить ее водой. Слишком мало воды -- и жир потемнеет, когда отделится сало.
-- В этом жире, -- говорит Тайлер. -- Очень много соли. Поэтому чем больше воды -- тем лучше.
Кладешь жир в воду и кипятишь.
Тайлер выжимает белую массу из каждого пакета в воду, потом выбрасывает пустые пакеты в мусорное ведро.
Тайлер говорит:
-- Используй чуть-чуть воображения. Припомни все первопроходческое дерьмо, которому тебя учили в бойскаутах. Вспомни школьные уроки химии.
Трудно представить Тайлера бойскаутом.
Еще я мог, рассказывал Тайлер, подъехать к дому босса однажды ночью и прикрутить шланг к крану во дворе. Потом воткнуть шланг в ручной насос, -- и можно закачать в водопровод дома заряд строительного красителя. Красного, или синего, или зеленого, -- потом подождать и увидеть, как босс будет смотреться на следующий день. Или можно засесть на полночи в кустах и качать насосом воздух, пока избыточное давление в трубах не дойдет до 7 атмосфер. Тогда, если кто-то захочет слить воду в туалете, -- бачок разорвет. На 10 атмосфер, если кто-нибудь откроет душ, давление воды оторвет металлическую насадку, сорвет резьбу, бам, -- насадка душа превращается в орудийный снаряд.
Тайлер говорит это мне только затем, чтобы утешить. На самом деле я босса люблю. Кроме того, я достиг просветления. Веду себя, знаете ли, как настоящий буддист. Изящные хризантемы. Бриллиантовая сутра и Писание о голубом утесе. Харе Рама, знаете, Кришна, Кришна. Я просветленный, ясно?
-- Сколько перья в зад не тыкай, -- говорит Тайлер. -- Цыпленком не станешь.
Когда жир растопится, -- сало всплывет на поверхность кипящей воды.
"Ах так", -- говорю, -- "Я, значит, втыкаю перья в зад?"
Можно подумать, наш Тайлер со следами сигаретных ожогов, взбирающихся по рукам, сам больно эволюционировавшая душа! Мистер и Миссюс Обсосы. Разглаживаю лицо и превращаюсь в одного из эдаких людей-индийских коров, отправляющихся на бойню на картинках в инструкции безопасности авиалинии.
Сбавляешь огонь под кастрюлей.
Помешиваю кипящую воду.
Всплывет больше и больше сала, пока вода не подернется перламутровой радужной пленкой. Ложкой побольше собираешь этот слой и помещаешь в отдельную емкость.
"Ну", -- спрашиваю, -- "А Марла как же?"
Тайлер отвечает:
-- Она, по крайней мере, пытается достичь крайней черты.
Помешиваю кипящую воду.
Собираешь слой, пока ничего больше не всплывет. Так мы отделили и собрали с воды сало. Хорошее чистое сало.
Тайлер говорит, мне еще и подавно далеко до достижения крайней черты. И если не потеряю все на свете -- мне не спастись. Иисус для этого пошел на распятие. Просто бросить деньги, имущество и знания -- ничего не значит. Это не праздничная экскурсия. Мне нужно бросить самосовершенствование и стремиться в бедствия. Оставаться в безопасности уже невозможно никак.
Это не воскресный семинар.
-- Если ты сдашь прежде, чем достигнешь крайней черты, -- говорит Тайлер. -- Тебе никогда не преуспеть в этом по-настоящему.
Только пройдя бедствие, мы можем переродиться вновь.
-- Только утратив все, -- говорит Тайлер. -- Ты можешь обрести свободу.
А сейчас я чувствую всего лишь преждевременное просветление.
-- И продолжай помешивать, -- говорит Тайлер.
Когда жир растопится настолько, что сало перестанет всплывать -- выливаешь кипящую воду, моешь кастрюлю и наполняешь ее чистой водой.
Спрашиваю -- далеко ли я от крайней черты.
-- С того места, где ты сейчас, -- отвечает Тайлер. -- Ты даже представить не можешь, как эта черта будет выглядеть.
Повторяешь процесс сбора всплывающего сала. Кипятишь сало в воде. Продолжаешь собирать верхний слой.
-- В нашем жире очень много соли, -- говорит Тайлер. -- Если будет много соли -- мыло не загустеет.
Кипятишь и собираешь.
Вернулась Марла.
Только Марла отодвинула ширму -- Тайлера уже нет: он растворился, испарился из комнаты, исчез.
Поднялся по ступенькам наверх или спустился в подвал.
Алле-оп.
Марла входит с черного хода, в руке канистра с хлопьями щелока.
-- В магазине была стопроцентно переработанная туалетная бумага, -- рассказывает Марла. -- Перерабатывать туалетную бумагу -- это, наверное, самая ужасная в мире работа.
Забираю канистру щелока и ставлю ее на стол. Молчу.
-- Можно остаться на ночь? -- спрашивает Марла.
Не отвечаю. Молча считаю в уме: пять ударений, семь, пять.
Тигр улыбнется,
Змея скажет, что любит:
Ложь сердит людей.
Марла спрашивает:
-- Что ты готовишь?
Я -- Точка Кипения Джека.
Говорю: "Иди уже, иди, давай убирайся. Ладно? Разве недостаточно ты еще урвала из моей жизни?"
Марла хватает меня за рукав и на секунду удерживает, чтобы поцеловать в щеку.
-- Пожалуйста, позвони мне, -- говорит она. -- Пожалуйста. Нам нужно поговорить.
Говорю - "Да, да, да, да, да".
Стоило Марле выйти за дверь -- Тайлер снова объявляется в комнате.
Быстро, как в волшебном фокусе. Мои родители развлекались таким волшебством в течение пяти лет.
Кипячу воду и собираю сало, пока Тайлер освобождает место в холодильнике. Воздух насыщается паром, с потолка начинает капать вода. Сорокаваттная лампочка светит в морозилке, как нечто скрытое от меня за бутылками из-под кетчупа, банками с рассолом или майонезом, -- тусклое свечение из морозных недр, четко очерчивающее профиль Тайлера.
Кипятишь, собираешь слой. Кипятишь, собираешь слой. Кладешь все собранное сало в пакеты из-под молока со срезанным верхом.
Придвинув стул, Тайлер стоит на коленях у открытой морозилки, наблюдая за остывающим салом. В кухонной жаре из-под морозильной камеры валят клубы ледяного пара, собираясь у ног Тайлера.
Наполняю салом новые молочные пакеты, Тайлер ставит их в морозилку.
Становлюсь на колени напротив холодильника, рядом с Тайлером; он берет мои руки в свои и показывает мне ладони. Линия жизни. Линия любви. Холмы Венеры и Марса. Вокруг нас собирается холодный пар, лампочка морозилки тускло освещает наши лица.
-- Нужно, чтобы ты оказал мне еще одну услугу, -- говорит Тайлер.
Это насчет Марлы, да?
-- Никогда не говори с ней обо мне. Не обсуждай меня за глаза. Обещаешь? -- спрашивает Тайлер.
Обещаю.
Тайлер говорит:
-- Если хоть раз упомянешь в разговоре с ней меня -- больше меня не увидишь.
Обещаю.
-- Обещаешь?
Обещаю.
Тайлер говорит:
-- Помни. Ты трижды пообещал.
Тонкий прозрачный слой собирается сверху стоящего в морозилке сала.
"Сало", -- говорю, -- "Оно распадается".
-- Не волнуйся, -- отвечает Тайлер. -- Прозрачный слой -- это глицерин. Можно снова перемешать его, когда будем готовить мыло. Или можно его отделить и собрать.
Тайлер облизывает губы и переворачивает мою руку вниз ладонью над коленом, обтянутым засаленной полой фланелевого купального халата.
-- Можно смешать глицерин с азотной кислотой и получить нитроглицерин, -- говорит Тайлер.
Открыв рот, перевожу дыхание и повторяю: "Нитроглицерин..."
Тайлер облизывает губы до влажного блеска и целует тыльную сторону моей кисти.
-- Можно смешать нитроглицерин с нитратом соды и опилками и получить динамит, -- говорит Тайлер.
"Динамит...", -- повторяю, опускаясь на корточки.
Поцелуй влажно блестит на руке.
Тайлер вытаскивает пробку из канистры со щелоком.
-- Можно взрывать мосты, -- говорит Тайлер.
-- Можно смешать нитроглицерин с добавкой азотной кислоты и парафином и получить пластиковую взрывчатку, -- говорит Тайлер.
-- Можно запросто взорвать здание, -- говорит Тайлер.
Тайлер наклоняет канистру на дюйм над влажно блестящим следом губ на тыльной стороне моей кисти.
-- Это -- химический ожог, -- говорит Тайлер. -- Доставляет массу неописуемых мучений. Хуже сотни сигаретных.
Поцелуй блестит на тыльной стороне руки.
-- У тебя останется шрам, -- говорит Тайлер.
-- Имея мыла в избытке, -- говорит Тайлер. -- Можно взорвать все, что угодно. Только помни, что ты обещал.
И Тайлер опрокидывает канистру со щелоком.