То вы, прилагая к сему все старание, покажите в вере вашей добродетель,

в добродетели рассудительность, в рассудительности воздержание, в

воздержании терпение, в терпении благочестие, в благочестии братолюбие,

в братолюбии любовь.
   Второе Соборное Послание Святого Апостола Петра 1:5-7


Интересную цепочку описывает Пётр: от доверия к тому, что называется

греческим словом arete, от неё — к знанию, от знания — к тому, что

по-русски можно было бы назвать сдержанностью или самоконтролем, а

далее — к постоянству и к благочестию, за которым следуют братолюбие и

любовь. Что же имеет в виду апостол? Греческое слово  arete переводят

обычно, как «добродетель», но речь идёт не о добродетелях, как о добрых

поступках или добрых свойствах души. Слово arete обозначает, прежде

всего, стремление следовать принципам, ведущим к добру, примерно то,

что на языке яхвизма и иудаизма называется стремлением к праведности.

Как видно, без такого стремления нормальной духовной жизни у

христианина быть не может. Это стремление помогает ищущему обрести то

знание (верующий яхвист или иудей послепленной поры назвал бы его

«мудростью»), которое помогает ищущему праведного пути не сбиться с

него. И, если ищущему праведного пути удаётся овладеть этим «знанием»,

которое скорее следовало бы назвать умением или навыком

(соответствующее греческое слово такое понимание допускает), он

обретает то, что в иудаизме называется внутренней Торой: каждый его

поступок, каждое слово и каждый сделанный выбор перестают быть

случайными или спонтанными, они прежде оцениваются на соответствие Торе

и данным Богом заповедям, и лишь после этого говорятся или делаются.

Апостол, писавший по-гречески, употребил для описания такого

внутреннего состояния христианина слово, которое можно было бы

перевести как «сдержанность» или «самоконтроль» (слово «воздержание»

получило в христианском словоупотреблении несколько иной, специфический

смысл, хотя в своём изначальном смысле, наверное, подошло бы и оно).

Когда у ищущего праведного пути появляется навык такой сдержанности или

самоконтроля, можно говорить, что внутренняя Тора стала неотъемлемой

частью его духовной жизни; он обретает то, что апостол называет

«благочестием». Только теперь, собственно, и оказывается возможным

вести речь о братолюбии, о таком отношении к братьям, которое можно

назвать любовью, когда каждому, с кем приходится общаться, независимо

от его поведения и отношения к себе, желаешь только добра. И лишь после

этого можно говорить о той любви, о которой говорил Своим ученикам

Спаситель на Тайной вечере: ведь Он говорил о любви, как о среде и

пространстве Царства, которая может существовать в христианских

собраниях, как это явившееся в мир Царство, лишь до тех пор, пока в

отношениях между членами общины сохраняется братолюбие. Так описывает

апостол путь в Церковь и путь в Царство: от стремления к праведной

жизни до момента, когда жизнь Царства открывается ищущему во всей

полноте.

http://www.bible-center.ru/note/20110518/main

+++

И беспрекословно - великая благочестия тайна: Бог явился во плоти, оправдал Себя в Духе, показал Себя Ангелам, проповедан в народах, принят верою в мире, вознесся во славе.
   Первое Послание к Тимофею Святого Апостола Павла 3:16


Когда появился в Церкви первый символ веры? И что считать таковым? Конечно, в нашем сегодняшнем понимании символ веры является, в первую очередь, исповеданием и свидетельством ортодоксальности того, кто этот символ провозглашает. Но всегда ли было так? Изначальный смысл слова «ортодоксия» связан с понятием о правильных взглядах или, точнее, о правильных мнениях («ортодоксия», собственно, и означает буквально «правильное мнение»). Получается, что, провозглашая, к примеру, Никейский символ веры, мы тем самым декларируем, что наши мнения о неких основополагающих для христиан вещах являются верными, что они не отличаются от мнений, разделяемых всеми христианами или, по крайней мере, их большинством. Но какое дело Богу до наших мнений? На пути в Царство важны не мнения или теории, а поступки, ортопраксия на этом пути важнее ортодоксии. Различия во мнениях по подавляющему большинству богословских проблем с точки зрения Царства — лишь рябь на воде, а существенно для Царства лишь одно различие: между грехом и праведностью. Так что же: символы веры не нужны? Наверное, всё-таки нужны: иначе Павел не провозглашал бы свой символ так решительно. Но его символ имеет для духовной жизни практическое значение: он содержит краткое свидетельство того, что составляет основу духовной жизни всякого христианина. А главный его вопрос, как и главный вопрос любого другого символа веры, сводится к тому, Кем является для исповедующего Иисус из Назарета. Это всё тот же вопрос, заданный Им Петру: кем считают Меня люди? И кем считаете Меня вы? Здесь уже не мнения по абстрактным богословским вопросам, а выражение отношения к конкретному Человеку. Отношения, которое или открывает исповедующему путь в Царство, или его закрывает.

http://www.bible-center.ru/note/20110512/main


+++
Ибо вы вкусили, что благ Господь.
   Первое Соборное Послание Святого Апостола Петра 2:3


Интересная мысль звучит в послании Петра: Бога, оказывается, можно не только увидеть или услышать, Его можно ещё и попробовать на вкус. Хотя мысль эта, быть может, не столь уж и нова. В псалмах, к примеру, встречается порой упоминание о Торе, которая «сладка» и «приятна гортани». На первый взгляд, такие ассоциации могут показаться странными и даже несколько низменными: ведь с услаждением вкуса и со вкусовыми ощущениями вообще у нас чаще всего ассоциируется еда, а с едой (как водится у падших людей) — обжорство. Но, быть может, это всего лишь проблема нашей греховности, нашей падшей человеческой природы? В самом деле, ведь именно в Евангелии мессианское Царство ассоциируется не с чем-нибудь «высоким» и «духовным», а с «низменным» застольем, с пиром. Впрочем, верующие евреи всегда готовы с охотой пригласить Бога за свой стол, все праздники предполагают трапезу, и за каждую трапезу приглашают Бога, будь то трапеза шаббата, пасхальный седер или любая другая праздничная трапеза. А если так, то и вкусовые ощущения, от вкушения пищи неотделимые, сами по себе не более и не менее духовны, чем любые другие. И Бог может говорить с нами через них так же, как через зрение или через слух. А вот как — это уже вопрос другой. Совершенно очевидно, что никакое ощущение не сможет рассказать нам о духовных реалиях ничего, если свести чувственный опыт только к информации, связанной с физическим миром. Но почему мы должны были бы ограничить область восприятия наших чувств только миром физическим? Только потому, что нам очевидна связь чувственного опыта с физиологией, с определёнными рецепторами и определёнными отделами головного или спинного мозга? Но является ли эта связь доказательством того, что никаких других источников информации, способных формировать у нас соответствующего рода опыт, помимо физиологических, не существует? Очевидно, нет, так же, как факт существования физического мира не может быть доказательством отсутствия существования множества других миров. И Бог, когда открывает нам Своё Царство, использует те же чувства для того, чтобы рассказать нам нечто об ином мире, которого до прихода Христа мы почти не знали, который прежде видели лишь издали и к которому теперь можем приобщиться. А наши чувства и здесь служат нам так же, как и в мире старом, давно знакомом. Но теперь они открывают нам не наш, ещё не преображённый, мир, а Царство, где нам отныне предстоит жить.

http://www.bible-center.ru/note/20110517/main

[показать]