В последующие годы я виделся со Святейшим только на богослужениях, сначала в Донском, потом в Сретенском монастыре. Пока мы не принялись снимать историю жизни владыки Василия Родзянко.
Они были во многом очень похожи. Оба аристократы, оба родились и воспитывались в эмигрантской среде, оба беззаветно любили родину и Церковь. Им было свойственно глубокое уважение к любому собеседнику, не взирая на его положение. Наверное, это чувство впитывается с молоком матери. Чего греха таить, наши священники или архиереи, выросшие в советской среде, довольно высокомерно относятся к своим пасомым. Человек, получивший на грудь крест, часто ощущает себя кем-то, наделенным особыми дарованиями, важным начальником, а потому не терпит возражений или малейшего инакомыслия. И Святейший, и владыка были слеплены из иного теста. Они не снисходили, а как бы приподнимали тебя на свою высоту, не обличая, не унижая, но открывая в тебе те добрые качества, о которых ты сам даже не подозревал. Мне думается, таким и должен быть настоящий пастырь.
Мы часто присутствовали на их встречах, и из-за своей видеокамеры восхищались их беседами.
Я помню акафист Богородице, на котором присутствовали и Владыка Василий, и Святейший. Все время службы, а она длится более часа, из глаз Патриарха потоками текли слезы. Мы запечатлели это на пленку; потом я множество раз просматривал ее и всякий раз к горлу подкатывал ком.
Так могут молиться только очень духовные люди, которые созерцают мир иной, которые всегда чувствуют тепло и благодать Божию. Для них молитва - не тягость и не обязанность, а первейшая потребность души. Они сердцем вкушают сладость даров Духа Святаго, чтобы потом щедро поделиться ими с другими. Душа пустая не может дать ничего, кроме раздражения и высокомерия. Она может только брать и требовать.
Щедрости Святейшего хватало на всех с избытком. Это чувствовал каждый, кто прикасался к его жизни...
( продолжение следует...)