Сначала замешаем цемент. Потом покроем шпаклевкой и долго будем шкурить, задыхаясь от белой едкой пыли. Разведем краску ведрами, раскрасим все, вымазавшись по уши, так что потом придется руки оттирать жесткой щеткой. Почти до крови. Дальше будем висеть будто ленивцы на лесах, в жутко неудобных позах, едва дотягиваясь кисточкой до нужного места. Ночью, конечно, придется переворачиваться с боку на бок от нытья костей, а утром в прямом смысле стаскивать себя с постели. И все сначала...
Это не записки бывалого штукатура-маляра, это будни обычного русского иконописца, который решил заняться фресками - делом одухотворенным, возвышающим сердце и ум, приобщающим самого художника и тех, кто созерцает образы, к божественной, нетленной красоте...
Впрочем, я не об этом хотел сказать.
Хотел сказать вот что: если ты решился встать на путь исправления души, служения Истине, то не жди одних только приятных и сладостных минут вдохновения и полета. Для того, чтобы хоть немного приподняться над сумраком этого мира, нужно много замешивать "цемента", глотать горькой пыли, набивать кровавых мозолей. Должно немало пролить слез и вытерпеть сердечной боли, а когда, наконец, небо откроется и хлынет сверху несказанный свет, то доведется увидеть в себе не столько добродетели и достоинства, сколько безобразие и несовершенство. И ты, ждавший этого момента всю свою жизнь, столько претерпевший из-за него, падешь ниц перед этим всепроникающим светом и восплачешься горько: недостоин я этого небесного чертога, недостоин радости и блаженства!
Чем ближе человек к Богу, тем острее это чувствует. На грязном полотне и большие пятна незаметны, а на белом, чистом полотне души - даже малая капля грязи - это катастрофа. Поэтому плачут святые о своих грехах до самого конца, даже больше, чем закоренелые грешники.
Будем делать на земле пыльную и грязную работу в собственной душе, не ожидая здесь ни награды, ни утешения, но уповая на радость жизни будущего века. Глаза не видят этого и ум слеп, но душа, птица зоркая, радуется в предчувствии, в предвидении. И этого довольно, чтобы не унывать и не отчаиваться здесь.