В газете «Люберецкая правда» от 7.11.1990 г. была опубликована статья под названием «Струна» о якобы состоявшемся в Лыткарино за 49 дней до смерти Высоцкого его последнем концерте. Была известна и фонограмма лыткаринского выступления 1980 года, а также концерта примерно того же периода в Люберецком Доме культуры. Однако беседа с готовившим статью журналистом оставила без ответа массу вопросов и побудила приступить к самостоятельному расследованию.
Разрешивший, по версии «Люберецкой правды», проведение концерта бывший первый секретарь городского комитета КПСС К.Д.Калиманов, смелостью которого восхищался журналист, сообщил, что отнюдь не является поклонником пения Высоцкого, а выступления позволил, уступив многочисленным настойчивым просьбам и отдавая должное Высоцкому-актеру и поэту. При этом организационной стороной занимался Отдел культуры и ДК.
Однако на поверку Отдел культуры оказался ни при чем. Как рассказали бывший директор Люберецкого ДК Юрий Львович Диканский и зав. методкабинетом Светлана Петровна Кушнарева, выступление организовывала ответственный секретарь Люберецкого общества книголюбов Галина Владимировна Репенкова. Разрешения, но их словам, ни у кого не спрашивали — ни приглашая Высоцкого, ни в других случаях. А вот машину для артистов горком всегда предоставлял.
На последнее в Люберецком районе выступление, состоявшееся 3 июля 1980 г., Высоцкого привезли на черной «Волге». Это видели и Г.Репенкова, и Р.А.Савинова, супруга фотографа Александра Александровича Савинова, работавшего на этом концерте. В то же время никто из старых горкомовских водителей не подтвердил своей причастности к этим событиям.
Дату и час концерта удалось уточнить по «Книге мероприятий» ДК: «3 июля 1980 г. в 18-30 концерт Владимира Высоцкого — 1000 чел.»
Эта тысяча человек уместилась в зале на 800 мест, так что были заняты все проходы. И — «море цветов»... Бывший детский работник ДК Зоя Ивановна Авакян вспоминает: «Утром З-го июля подходит ко мне Юрий Львович: «Зоинька, сегодня у нас выступает Высоцкий. Ты так красиво делаешь экибану! Возьми мою машину, привези цветов». Я объездила рынки, разложила цветы в методкабинете. Говорят, Высоцкий восхищался». Г.Репенкова: «Перед концертом Владимир Семенович попросил перевязать ему левое плечо, где возле лопатки была рана». К тому же Светлана Петровна заметила, на его ногах какие-то язвы, о чем, правда, говорила с долей сомнения. «В это время в комнату заскакивали ошалелые люди. Не обращая внимания на Высоцкого, они хватали стулья и исчезали. «Это было очень смешно», — добавляет Тамара Александровна Инешина, худрук ДК.
«Выглядел Высоцкий плохо: серый, больной. Но не подвел, приехал. Хотя сказал, что неважно себя чувствует. На сцене же держался бодро, пел не полтора, а два часа. Выступление просил не записывать, но так как звучали новые песни, я велела записать» (С.Кушнарева).
«Радист Слава Засорин записал весь концерт до последних слов Высоцкого, мы с ним на следующий день слушали эту пленку. А когда Высоцкий умер, все кинулись переписывать», — говорит З.Авакян. Помогал С.Засорину Ю.Р.Чулков: «Записывали на студийную бобину со скоростью 38 об/мин».
Редактор Люберецкого радио свидетельствует, что они тоже записали это выступление, и она знает человека, укравшего пленку. А в ДК после смерти Высоцкого приходили две девушки и молодой человек с письмом «от музея» (Видимо, от «комиссии по литературному наследию», действовавшей при Московском клубе самодеятельной песни, ибо от имени музея В.Высоцкого обратилась к ним я. — Л.С.), забрали все фотографии и бобину, — говорят С.Кушнарева и С.П.Чулкова, нынешний директор ДК.
За помощью в поисках фонограммы я обратилась к племяннику своей школьной подруги Михаилу Фадееву. Выяснилось, что он сам ходил на этот концерт (его мама была приятельницей Г.Репенковой), более того — записывал на японский магнитофон-«кассетник». А.Савинов комментировал запись: «После песни «Я не люблю» Высоцкий, стоя с букетом белых пионов в руках, огляделся и сказал: «Все стулья разнесли. Да... Даже сюда не поставили ни одного стула — некуда складывать цветы. Я себе, как к братской могиле, кладу...»