Джон/Роджер

Горечь сигаретного дыма драла горло, через мутное от грязи стекло тамбурной двери было видно как, под монотонное стучание колес, мимо проносятся порытые снегом холмы и долины, деревья и кустарники, унося Джона прочь, из Монтре в Мюнхен.
Вдавливая очередной бычок в полную окурков пепельницу, которую кто-то предусмотрительно повесил на алюминиевой перекладине на окне, он прикуривал новую сигарету. Несмотря на то, что поезд неумолимо уносил его все дальше и дальше от далекого и пока еще чужого города, мысли оставались там. Они были с ним. Даже когда Джон попытался уснуть, лежа на жесткой кровати купе и вдыхая запах отсыревшего постельного белья и необъяснимый, но хорошо всем известный запах купейных вагонов, закрыв глаза, он сразу увидел его… Его ласковые и одновременно строгие глаза, его нежные и способные на многое губы… И вообще басист как неопытный юнец грезил им!
Джону казалось, что они знакомы всю жизнь и понимали друг друга с полуслова, разговаривали на очень интимные темы. Вот после этого и засвербело в душе, захотелось наконец-то увидеться и бросится друг к другу… Знаете, это как лет в шестнадцать, когда первый самый раз ты ощущаешь запах женщины, которая позволяет тебе взять себя, и ты уже не можешь остановиться ни сам, ни под влиянием никаких других сил.
Он проявлял, такие же чувства, поэтому весь вопрос стоял только в Джоне. Роджер тогда жил в Монтре и он занимался усовершенствованием студии, может это и сыграло решающую роль в формировании отношений, они понимали друг друга не только в личном, может быть, все было не из-за этого, Джон бы не взялся сейчас оценивать… Но как только он узнал, что именно в том самом городе будет проводиться довольно интересный фестиваль, устроенный барабанщиком, Джон тут же задал ему вопрос: могу ли я приехать? Он, наверное, не думал ни секунды, и через мгновение басист получил от него очень короткий, но всеобъемлющий, ответ, который заключался в одном слове «ДА» и восклицательном знаке.
Хоть жена и хотела чтоб он провел отпуск с ней и детьми, Джон поехал. Он вошел в вагон с неописуемым чувством восторга и ожидания чего-то долгожданного и одновременно, неожиданного, можно сказать чего-то сверхъестественного и в то же время так хорошо знакомого. Он ехал к Роджеру!
Фестиваль, рассчитанный на три дня, проходил в каком-то загородном пансионате, поэтому всех должны были расселить прямо в номерах этого, как оказалось в последствии, довольно шикарного заведения. Сервис был на высшем уровне, даже встретили около вагона, и, усадив в машину, доставили до места.
Переступив порог пансионата, Джон почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Ему было хорошо знакомо это чувство, басиста кто-то внимательно разглядывал, но он не мог видеть этого человека, хотя имел очень серьезное предположение, кто это был и почему так пристально он разглядывал. Вокруг суетились принимающие участников фестиваля сотрудники, в течение нескольких минут, они проверили все необходимые документы, оформили одноместный номер и приняли пожелания по питанию.
Как только за улыбчивой девушкой, проводившей его в номер, закрылась дверь, он огляделся и достав записную книжку, быстро нашел тот самый номер, который старательно внес в туда… Только набрать его оказалось не так просто. Даже в горле пересохло от волнения, а рука сама потянулась за сигаретой. Джон так и вышел на балкон, держа в одной руке телефон и тлеющую сигарету в другой, а в голове была полная неразбериха.
Вспоминалось, как-то раз, будучи еще студентом первого курса, он очень серьезно поспорил с профессором, который убеждал, что наша жизнь, и поведение в частности, очень сильно зависит от ситуации, и нечто не влияет на нее больше чем создавшиеся условия, он же, в свою очередь, отстаивал свою точку зрения, основанную на убеждении, что поведение человека основано, прежде всего, на личностных характеристиках и установках, совершенно не задумываясь обо всем процессе формирования этих самых личностных установок и характеристик. Вот и сейчас, стоя на морозном воздухе с тлеющей сигаретой во рту и тупо глядя на телефон, он в очередной раз убеждался, что тот старый профессор был прав.
Его бросило в жар только от одной мысли, что одним движением пальца можно изменить жизнь, как минимум одного человека, а что может быть в перспективе, это даже предположить никто не пытался. Но тогда зачем он стоял посреди безумно красивого заснеженного леса, на балконе номера в каком-то пансионате, название которого, так и не запомнилось? Зачем он делал все это? Зачем примчался за тысячу километров от дома? Послушать музыку? Чушь! То, что будут играть интересно, но не настолько, чтобы под Новый год сорваться и броситься на другой конец Европы. Приехать к своему барабанщику для того, чтобы провести с ним несколько, пусть даже безумно романтических ночей? Бред! Такой поступок может быть оправдан в безоблачной юности, но не в тридцатипятилетнем возрасте… Метнуться на другой конец Европы к человеку, который понимает тебя как ни кто другой? Вот! Вот, в чем весь смысл! Ты можешь жить в миллионном городе и быть одиноким, потому, что тебя никто не может или не хочет понять, а можешь жить один в лесу и чувствовать себя понятым и нужным, даже если все твое общение будет происходить по телефону с человеком, который понимает тебя. И вот тогда расстояние перестает быть расстоянием, в том смысле, которое мы приписываем ему. Именно тогда человек становится по настоящему свободным, именно в этом случае можно понять, когда человек приезжает за тысячу километров, просто для того, чтобы выпить рюмку водки с другом, или… О таких людях обычно говорят, что «…бешеной собаке сто верст не крюк…».
Морозный воздух вернул Джона в состояние, когда мозги могут думать, поэтому, выкинув истлевшую сигарету и вернувшись в теплый номер, он все-таки нажал на кнопку вызова. Как только послышался гудок, в дверь номера постучали…
- Войдите… - как можно увереннее произнес он, мысленно чертыхнувшись на этот стук и на то, что гудок вызова оборвался.
Дверь медленно открывалась, а в мыслях витала буря, черт возьми, ну, не может же все быть так плохо? Почему он не снял трубку? Рука опять потянулась за сигаретой…
- Я уже думал, что ты не позвонишь… - неожиданно раздался мягкий, бархатный голос, при звуке которого у басиста закружилась голова, а ноги стали ватными.
- Так… это… - комок встал в горле басиста, - То есть здравствуй!
- Здравствуй… - ответил он, и легкая улыбка тронула его тонкие губы.
Сейчас все встало на свои места, Дикон в тысяче километров от дома и на него смотрит мужчина, о котором он грезил, последние несколько месяцев. Но сейчас он был немного другой, нежели Джон себе представлял, он был еще более привлекательным.
Строгий брючный костюм, подходящий под деловую атмосферу, подчеркивал изящность его фигуры, которой могли позавидовать молоденькие парни. Строгий, даже немного прожигающий, взгляд широко распахнутых, голубых глаз испепелял, но это была, как показалось, только видимость, на его губах играла легкая улыбка, то и дело, заставляя появляться ямочки на его щеках. Глядя на него, Дикон был в оцепенении, и Родж это хорошо понимал.
- Сейчас будет начало… - он подошел к басисту и коснулся рукой плеча, его соломенные волнистые волосы, качнулись в такт движению, - Пойдем?
- Да, извини… - спохватился Джон, его мысли были непонятно где, он совершенно забыл о том, что хотел сделать, постоянно репетируя встречу, - Сейчас…
- Пойдем… - лучезарно улыбнулся он, его забавляло поведение Джона, и повернувшись к двери он медленно направился к ней.
- Подожди! – наконец-то собрался Джон с мыслями, шагнул к стоящему на журнальном столике портфелю и очень осторожно достал купленную еще в Лондоне рубашку и протянул ему, - Прости, но она может только подчеркнуть твое очарование своей простотой… - такой дурацкий каламбур, что я плету?

Джону показалось, что он сморозил редкостную чушь, Родж замер на какое-то мгновение, заставляя Дикона съёжиться в ожидании краха, но тот неожиданно широко улыбнулся и принял подарок. После чего, он приблизился к басисту вплотную и, чмокнул того в губы, стараясь не смутить друга. Казалось бы, что такое, а сердце забилось еще сильнее, чем прежде, и Джон был готов запрыгать от счастья.
- Спасибо… - он был поражен, но быстро взял себя в руки, и собрался с мыслями – Я пойду положу ее в шкаф, а ты не забудь снять пальто… Встретимся в холле…
Пальто, тьфу на него… Но снять надо, а то стою -подумал Джон, - как говорит Брайан «как пустым мешком ударенный». Нет, все-таки я сделал правильно, примчался на другой конец страны чтобы увидеть радость в глазах Роджа, даже если не будет ни какого продолжения в наших отношениях, этого взгляда и самого легкого на свете поцелуя хватит… Хватит для того, чтобы запомнить эти мгновения на всю жизнь.
Вот с этими мыслями он и вышел в коридор, не забыв, конечно, последовать совету и скинуть с себя пальто. По мере приближения к конференц-залу жизнь вокруг Джона принимала более активную и понятную форму, во всем было столько пафоса и официоза, что стало на какое-то мгновение смешно. Только, что делать? Еще никогда в жизни он не чувствовал себя уютно на таком мероприятии, его всегда доставали натянутые улыбки и фальшивые комплименты, скрывающие истинные мысли собеседника, но сейчас Джон был самым благодарным участником этой «профессиональной тусовки»? Наверное, потому, что мысли и желания находились далеко от этого мероприятия, они находились с тем самым человеком, с которым провел несколько долгожданных секунд в своем номере несколько минут назад, а вся эта суета и снующие туда-сюда люди были только лишь декорацией, которые очень гармонично прикрывали и скрывали настоящие мысли басиста.
Прошло несколько минут, разрозненные группы людей стали рассаживаться по местам, а Роджа все не было, Джон всматривался во все темные закуточки и ниши, которых было очень немного, но его там не было, и когда басист уже стал терять терпение, появился он. Они уселись в кресла в числе самых последних и получив из рук улыбающейся девушки папки с логотипом фестиваля, приготовились слушать восторженную речь ведущего… Или может быть спонсоров? Джону было совершенно все равно, что там происходило, Джон сидел рядом с самым прекрасным человеком на свете!
Когда он взглянул на Джона, своими голубыми, как небо, глазами, Джон чуть не закричал от радости, а когда его теплая рука коснулась руки Джона и позволила, чуть позже, его ладони накрыть эти красивые, тонкие пальцы, на которых был безупречный по своему исполнению маникюр, у басиста закружилась голова, а в мозгах закружилась “Death On Two Legs”, как предвестник чего-то долгожданного.
Первый день этого фестиваля был прогревочный, и начинался в обед, поэтому время до окончания пролетело быстро, и они были приглашены на ужин, который был организован очень не плохо, даже бар оказался открыт для всех желающих, и как таковых было в избытке. Сразу послышалась громкая музыка, смех и сначала осторожные, а потом уже более раскрепощенные речи и тосты. Но друзьям было не до этого, они сидели друг напротив друга и тихо смотрели друг другу в глаза. И этого было достаточно, чтобы через какое-то время одновременно понять, что им пора.
Коридор встретил их приглушенным эхом шагов, практически до номера они шли, держась за руки, но как только достигли какой-то неведомой черты, не дойдя до номера буквально нескольких шагов, он отдернул руку и внимательно посмотрел Джону в глаза.
- Это мой номер… - его голова кивнула в сторону двери, - Мне надо несколько минут…
- Хорошо, - ответил Джон, радуясь, что всего несколько минут, он готовился к большему, - Тогда я приготовлю вино и фрукты, и буду с нетерпением ждать твоего появления…
- Ладно… - улыбнулся он, и нежно провел пальцем по щеке Джона, я постараюсь не заставлять нас обоих долго ждать… - и грациозно повернувшись, исчез за своей дверью.
Как только за ним закрылась дверь, Джон кинулся в свой номер. Теперь предстояло вспомнить все, что касалось скоростного раздевания и одевания. Дикону хватило нескольких минут для того, чтобы принять душ, переодеться в новый костюм, расставить на журнальном столике фужеры, фрукты и две бутылки вина. Он не знал, какое вино Родж хотел бы, вот и поставил на стол бутылку белого и красного испанского вина. В чемодане лежала еще бутылка коньяка, но Джон постеснялся ее сразу поставить на стол.
Прошло несколько долгих минут перед тем, как он услышал, что в дверь постучали. Сердце усиленно заколотилось, но он стараясь не показывать своего волнения, открыл дверь и… То, что было дальше, нельзя описать словами…
Они смущенно или даже немного пугливо пытались ухаживать друг за другом, краснея из-за своих неуклюжих движений или нелепых слов. Это было трогательно и трепетно, словно они были те влюбленные юнцы, которые переживают чувство влюбленности в самый первый раз… По мере опустошения бутылки с необыкновенно ароматным вином, общение становилось все более и более интригующим и в конечном итоге Родж пригласил на танец…Они танцевали без музыки, но она звучала в сердцах, если бы это было не так, то ничего бы не получилось.
Секунды складывались в минуты, а они все кружились, глядя друг другу в глаза, им не нужно было ни говорить, ни думать обо всем происходящем, друзьям было хорошо вместе, поэтому все, что произошло дальше, можно было предугадать. Тела прижимались все сильнее и сильнее, и когда даже искре негде было проскользнуть, губы страстно встретились в долгом поцелуе. Даже если бы в этот самый момент на улице случилось столпотворение, им бы было глубоко все равно, слишком уж долго ждали этого мгновения, чтобы отвлекаться по пустякам.
Их руки, путаясь и иногда застопориваясь на пустяках, судорожно срывали одежду друг с друга, пуговицы рубашки брызнули фонтаном в разные стороны, а его бархатный фрак скользнул с плеч, как только пальцы Джона поддели плечики. Не отрываясь друг от друга, они продвигались к кровати, переступая через спадающую одежду, самое интересное, что этой одежды на них оказалось не так много, как должно было быть. Джон специально, впрочем, как и Родж, не стал надевать нижнее белье, поэтому они моментально оказались в костюмах Адама и Евы. Джон увидел их отражение в зеркале, от чего, приземление на кровать стало незамедлительным.
Губы Роджа были страстными, жадными и одновременно нежными, а его язычок вытворял такое, что Джон задыхался не от нехватки воздуха, а от чувства восхищения. Каких-то несколько минут, он позволял басисту доминировать над собой, а потом, еще несколько минут страстно выгибался под натиском язычка друга, который проникал в его самые сокровенные места. Стоны Роджа еще больше заводили басиста, а руки крепко держали его голову, как бы опасаясь, что он может оторваться от этого действия. Джон был в восторге, Родж был таким нежным и влекущим к себе, что тот даже немного покраснел. Дикон упивался его трепетным, чувственным телом, которое передавало словно электрическим разрядом, всему телу, наслаждение.
Но, как только желания повели Джона дальше, барабанщик тут же превратился в страстного тигра, его глаза сверкали, а на губах играла лукавая улыбка. Джон не успел охнуть, как оказался на спине, еще мгновение и его теплые губы запечатали рот басиста, прерывая тем самым удивленный вздох. Он делал это так здорово, что голова Джона закружилась, а пришла в нормальное положение только тогда, когда он миновал соски, и приближались вздыбленной, вопиюще заявляющей о себе плоти. Джон замер в ожидании, но тот, словно чувствуя это состояние, медлил, заставляя мучаться в ожидании.
Тяжело дыша, Джон был готов умолять, а Родж, опять понял такое состояние, и как хищник накинулся на свою добычу, захлебываясь от азарта, с самого начала поглощая басиста целиком, не давая ему опомниться и заставляя кричать от неожиданности и безумного удовольствия, от страсти и возбуждения, которые накопились. Это было безумие… Только безумствовал один Джон, еще ни разу он не оказывался в таком положении, барабанщик полностью контролировал его, и как только тот был в миллиметре от кульминационного мига, он оттягивал его, и убедившись, что Джон готов к продолжению, начинал все заново.
У Джона было впечатление, что он качается на волнах, но, не смотря на все безумие, этого необыкновенного удовольствия, он не мог долго позволять так «издеваться» над собой, он не мог бездействовать. Собрав всю силу воли, он одним резким, но нежным рывком, оторвал Роджа от себя, и моментально занял доминирующую позицию, вырывая из его груди восторженный стон.
Все это было восхитительно. Резкими толчками, он старался пробиться все дальше и дальше, все глубже и глубже, под сопровождение его стонов, и под натиском его сильных наманекюренных пальцев, которые впились в ягодицы. Тело Роджа металось, лицо исказилось в экстазе, и через мгновение на него обрушился поглощающий все вокруг, оргазм… Он бился в конвульсиях, сначала покрывшись мурашками, а потом – испариной, громкий, протяжный крик бился в стены и потолок номера, а Джон, стиснув зубы, и думая только о том, что бы не кончить, продолжал с ожесточением работать, стараясь выжать из него все, на что тот способен в приступе оргазма.
Нельзя сказать, сколько это продолжалось, но реально, Джон такого еще никогда не делал, Родж резко прекратил кричать, его тело обессилено расслабилось, что он потерял сознание. Джон тоже отдал этому все силы. Он немного полежал, и заснул, обняв своего друга.
На следующий день Роджер весь был в делах, и к нему было не подойти. Потом Джону позвонила в номер жена, и сказала, что его искал Брайан. Джон перезвонил Брайану, и тот сказал, что вылетает в Мюнхен. Фредди уже был там.
Джон написал Роджу записку и просунул её под дверь. Теперь он уже спешил на поезд до Мюнхена. Там его ждали остальные друзья. Фредди просил этих двоих помочь с записью сольного альбома.
Теперь Джон мчался прочь, от самого любимого человека, который из-за новой ссоры с Брайаном не хотел к ним присоединяться. На самом деле расставание было недолгим, уже на следующий год их ждали гастроли, но Джону это время показалось вечностью.