Герцен в "Былом и думах" посвятил главу архитектору, создателю непостроенного храма на Воробьевых горах: Александру Лаврентьевичу Витбергу. В конкурсе проектов будущего храма среди блатных мэтров участвовал молодой малоизвестный талантливый архитектор, его проект был отобран лично Александром первым, император, психологии которого был присущ некоторый мистицизм и романтичность, был потрясён  храмом молодого архитектора. Этот храм должен был стать величайшим творением православной, византийской архитектуры. На самом деле это был целый комплекс из трёх храмов, два из которых распологались у основания сопки, а третий, олицетворяющий новый завет, выстроенный из белого мрамора и насквозь просвечиваемый лучами солнца, на вершине. К верхнему храму от нижних вели большие лестницы вдоль которых стояли изваяния ветхозаветных пророков. Во всё время строительства храма вокруг молодого архитектора плелись козни, но строительство продолжалось, пока был жив сам император, когда же он умер, строительство прекратили и архитектора сослали в ссылку по ложному обвинению. Из ссылки архитектор вернулся в Петербург уже через много лет неизлечимо больным. Он до самой смерти своей не верил, что его храм так и не будет построен и каждый день по нескольку часов работал над ним, совершенствовал, прорисовывал элементы интерьера.
    Вот строки из "Былого и дум" Герцена:
        "Храм  Витберга,  как  главный  Догмат   христианства,   тройственен   и
неразделен. Нижний храм, иссеченный в  горе,  имел  форму  параллелограмма,  гроба,
тела; его  наружность  представляла  тяжелый  портал,  поддерживаемый  почти
египетскими колоннами; он пропадал в горе, в дикой, необработанной  природе.
Храм этот был освещен лампами в  этрурийских  высоких  канделабрах,  дневной
свет скудно падал в него из второго храма, проходя сквозь  прозрачный  образ
рождества. В этой крипте должны были покоиться  все  герои,  павшие  в  1812
году, вечная панихида должна была служиться о убиенных  на  поле  битвы,  по
стенам должны были быть иссечены имена всех их, от полководцев до рядовых.
     На  этом  гробе,  на  этом  кладбище  разбрасывался  во   все   стороны
равноконечный греческий крест  второго  храма  -  храма  распростертых  рук,
жизни, страданий, труда. Колоннада, ведущая к нему, была украшена статуям  и
ветхозаветных лиц. При входе стояли пророки. Они стояли вне храма,  указывая
путь, по  которому  им  идти  не  пришлось.  Внутри  этого  храма  были  вся
евангельская история и история апостольских деяний.
     Над ним, венчая его, оканчивая и  заключая,  был  третий  храм  в  виде
ротонды. Этот храм, ярко освещенный, был храм  духа,  невозмущаемого  покоя,
вечности, выражавшейся кольцеобразным его планом. Тут не было ни образов, ни
изваяний,  только  снаружи  он  был  окружен  венком  архангелов  и   накрыт
колоссальным куполом.
     Я теперь передаю на память главную мысль  Витберга,  она  у  него  была
разработана  до  мелких  подробностей  и  везде  совершенно  последовательно
христианской теодицее и архитектурному изяществу.
     Удивительный человек, он всю жизнь работал над своим  проектом.  Десять
лет подсудимости он занимался  только  им;  гонимый  бедностью  и  нуждой  в
ссылке, он всякий день посвящал несколько часов своему храму. Он жил в  нем,
он не верил, что его не будут строить: воспоминания, утешения, слава  -  все
было в этом портфеле артиста.
     Быть может, когда-нибудь  другой  художник,  после  смерти  страдальца,
стряхнет пыль с этих листов  и  с  благочестием  издаст  этот  архитектурный
мартиролог, за  которым  прошла  и  изныла  сильная  жизнь,  мгновенно
освещенная ярким светом и  затертая,  раздавленная  потом,  попавшись  между
царем-фельдфебелем, крепостными сенаторами и министрами-писцами. <...>
- Если б не семья, не дети, - говорил он мне, прощаясь, - я вырвался бы
из России и пошел бы по миру; с моим владимирским крестом  на  шее  спокойно
протягивал  бы  я  прохожим  руку,  которую  жал  император   Александр,   -
рассказывая им мой проект и судьбу художника в России!
     Судьбу твою, мученик, думал я, узнают в Европе, я тебе за это отвечаю."
                                                      "Былое и думы". ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТЮРЬМА И ССЫЛКА (1834-1838). ГЛАВА XVI

     Думаю, этот гениальный проект заслуживших хотя бы создание отдельного сайта со всеми чертежами и трёхмерной реконструкцией всего здания.

        Когда я копался в архитектурном разделе библиотеки Оклендского университета, меня поразили репродукции прекраснейших архитектурных проектов русских архитекторов.  Вот мы выходим здесь, в России, на улицу в этот гадюшник, где тут можно жить человеку, кроме Москвы и Питера? Меня со школы давили совдеповские железобетонные руины Владивостока. Чтоб выжить, не сойти с ума, я ушёл в себя, я выстроил щит культуры в своём сознании, я видел, как советская индустриальная архитектура живо напоминает древнюю архитектуру Месопотамии, я научился находить вдохновение в этом убогом деструктивном индастриале, как в шумовой минималистичной музыке. Моя научая руководительница приехав из Питера тоже не поняла как здесь можно жить и ушла в себя. Когда же пройдёшься по любому западному, самому маленькому городку, где каждый районный центрик уникален, где на каждом углу здания можно встретить такой чудесный микросадик, который останется в твоей памяти на годы, может возникнуть мысль об ущербности русского народа. На самом деле ситуация с творческой реализацией у русского и западноевропейского народов складывается примерно как и у народов римского и греческого в античные времена. Эллада не была такой богатой, как Рим, колонизовавший весь известный ему мир, она не потрясала пышностью и великолепием, в ней на каждом углу не стояли мраморные статуи, ей хватало ресурсов только для сооружения основных своих храмов, правда она рождала гениальных скульпторов и архитекторов выводивших искусства на новую ступень совершенства, Рим же делал искусство массовым, его города были полны и статуями, и храмами, и публичными банями, и амфитеатрами, поражавшими своей пышностью, богатством и величием, но по сути ведь не являвшимися гениальными творениями.
        В России же даже то, что было создано, или было разрушено после революции, или догнивает само собой, даже из самых ценных памятников истории и архитектуры отреставрирована лишь небольшая часть. Основная же часть русского архитектурного творчества так и осталась на бумаге. Неплохо было бы издать полную антологию русской архитектуры, в стольки томах, в скольки будет необходимо, тиражом хотя бы в тысяч 5 экземпляров, чтоб можно было отослать в университетские библиотеки цивилизованных стран, где публика может сама ходить меж стелажами книг и работать с ними. Эта энциклопедия должна включать в себя все интересные архитектурные проекты: (внешний вид, исходные данные, чертежи, в общем, максимум информации) сохранившиеся в архивах архитектурных факультетов, и не только, от самого их основания, в течении столетий. Кроме того, туда должны входить проекты всех церквей, монастырей, дворцов до и после пожаров, кардинальных перестроек, которые были построены, но социальные и природные катаклизмы или просто время не позволили их сохранить. Конечно, туда войдут и ныне существующие архитектурные памятники, и современные архитектурные достижения, но в основном это издание будет памятником невоплощённой русской архитектуры.
        Кроме того можно создать веб-портал с цифровой версией каталога проектов, систематизированных по местам хранения проектов, авторам, датам создания, архитектурным стилям, функциональным типам зданий, а также по критерию: не реализован, не сохранился, сохранился. Причём, туда должны входить не по несколько избранных проектов из каждого архива, а реально все хоть чем-то интересные проекты, которые в принципе могли бы быть построены, чтобы хотя бы через эту массу томов мир и сами русские увидели гигантский пласт русской творческой мысли, и быть может, пустили её в оборот современного творчества, чтоб ни одна капля творчества не осталась схороненной навеки в недоступных архивах. Да, это будет большой труд, целый институт по истории архитектуры поколениями будет издавать эту антологию, в формате больших толстых книг, с хорошей цветной печатью, бумага пусть будет не глянцевая, чтоб удобнее было делать снимки страниц цифровым фотоаппаратом. Кроме того, цифровая версия на диске будет прилагаться к каждому тому, в ней уже готовые чертежи всех зданий (для которых чертежи сохранились или были восстановлены) будут прилагаться в векторном формате, стандартном для работы современных архитекторов и в универсальных векторном и растровом форматах, которые предположительно долго ещё не устареют, хотя это всё будет устаревать и цифровую версию придётся обновлять.

"Великий зодчий, когда-то приступивший к сооружению храма "Тела, Души и Духа" в Москве на Воробьёвых горах, испытавший крушение своего замысла, изгнание, забвение и нищету, теперь творит высочайшее, что есть в Небесном Кремле: внутренние приделы в обители Звенты-Свентаны."
        Даниил Андреев "Роза мира".