Из Марка Твена "Письма с Земли" 

  (О ВЕРЕ И БОГЕ)

    Отнюдь не способность рассуждать создает пресвитерианина, баптиста,
методиста, католика, магометанина, буддиста или мормона, - писал он
много лет спустя, - их создает среда.
    Единственным реальным богом я считаю Бытие, которое создало эту
величественную вселенную и правит ею... Истинная его сущность начертана
ясными словами в истинной Библии - Природе и ее истории.

    "Не понимаю, каким образом человек, не лишенный юмора, может быть
верующим - разве что он сознательно закроет глаза своего рассудка и
будет силой держать их закрытыми".

    "Я верю в бога всемогущего.
    Я не верю, что он когда-либо посылал через кого-нибудь весть
человечеству, ни что он сообщал ее сам изустно, ни что он являлся
когда-либо и где-либо в образе, видимом глазам смертных.
    Я верю, что Ветхий завет и Новый завет были созданы и записаны
человеком и что ни одна строка в них не была подтверждена богом и тем
более - продиктована им.
    Я считаю, что доброта, справедливость и милосердие божие проявляются
в его творениях: я вижу, что они проявляются по отношению ко мне в этой
жизни; отсюда я логически заключаю, что они проявятся по отношению ко
мне и в грядущей жизни, если она вообще существует.
    Я не верю в провидение. Я верю, что вселенная управляется строгими и
неизменными законами. Если во время чумы семья одного человека погибла,
а семья другого уцелела, это результат действия закона, бог же не
вмешивался в такую мелочь, помогая одному или карая другого.
    Я не понимаю, каким образом вечные загробные муки могут служить
благой цели, и поэтому не верю в них. Может быть, и разумно наказать
человека, чтобы он стал лучше; может быть, и разумно уничтожить его
совсем, если оказалось, что лучше он стать не может; но вечно
поджаривать его только ради удовольствия видеть, как он поджаривается, -
это, во всяком случае, неразумно: даже свирепому богу, выдуманному
евреями, это зрелище в конце концов надоело бы.
    Может быть, загробная жизнь существует, а может быть, и нет. Я
глубоко равнодушен к этому вопросу. Если мне суждено жить снова, то уж
наверное для чего-то более разумного, а не для того, чтобы барахтаться
вечность в огненном озере за нарушение путаных и противоречивых правил,
которые считаются (без доказанных оснований) божественными
установлениями. Если же за смертью следует полное уничтожение, то
сознавать его я не буду, и, следовательно, это меня совсем не трогает.
    Я верю, что моральные законы человеческого общества порождены опытом
этого общества. Для того чтобы человек понял, что убийство, воровство и
прочее вредны как для совершающего их, так и для страдающего от них
общества, не требовалось нисхождения бога на землю.
    Если я нарушаю эти законы морали, то не вижу, почему я этим
оскорбляю бога - ибо что для него мои оскорбления? С тем же успехом я
мог бы попытаться запачкать какую-нибудь планету, швыряя в нее грязью.
Мне кажется, что мои преступления и проступки вредны только для меня и
для других людей. Подчиняясь этим законам, я не могу радовать бога - как
не радуется планета тому, что я не швыряю в нее грязью. (Читая все это,
следует помнить, что, по моему глубочайшему убеждению, я получил эти
законы только от человека, а совсем не от бога.) Поэтому я не понимаю, с
какой стати в будущей жизни меня должны наказывать или награждать за то,
что я сделал в этой".

    "Зальцбург, 24 сентября 1897. Судя по неприятному колокольному
трезвону, можно подумать, что этот городок с населением в 27 600 человек
состоит главным образом из церквей. Деньги воплощают труд, пот,
усталость. Вот во что обошлись народу эти бесполезные церкви, вот во что
обходится ему содержание бесполезных священников и монахов"...
"Духовенство и церковь обездоливают народ, распространяя невежество,
суеверие и раболепие, а затем обожествляют себя за свой благородный
труд, заключающийся в том, что они раздают крохи помощи, извлекая их не
из собственных сундуков, а из карманов тех нищих, которых они же и
создали".