Если я еще всем не надоела со своими денди, то ,с вашего позволения- продолжу :)
Наткнулась тут на любопытную книгу Анна Мартен-Фюжье-Элегантная жизнь или как возник «весь Париж» Хочу познакомить вас с отрывком оттуда, посвященном денди, а дабы приукрасить повествование- кадры из знаменитых и горячо мною любимых фильмов-Превращаясь в Джейн, Разум и чувства, Гордость и предубеждения, Уайльд.

Денди появляются на Бульваре и исчезают с него, как метеоры: они вспыхивают с ослепительной яркостью и тотчас возвращаются в небытие, из которого на мгновение вышли. Это стремительное исчезновение — неотъемлемая черта их облика. Денди сгорает бесследно; забывается даже его имя. Впрочем, правило это знает исключения: именно благодаря им мы, возможно, сумеем отличить сам дендизм от мифа о нем. Ибо вся трудность как раз и состоит в том, чтобы не приравнивать реальность дендизма к порожденной им мифологии.
Вошедшее в употребление во Франции в 1820 году, слово «денди» означало «человека, который кичится высшей элегантностью наряда и манер», и звучало уничижительно. Под словом «денди» подразумевалось существо поверхностное, экстравагантное, эгоцентрическое и немужественное. Стендаль в первом издании книги «О любви» определяет денди как «глупцов, которые только и умеют, что красиво повязывать галстук и элегантно драться на дуэлях в Булонском лесу». Эжен Ронтекс в своем «Руководстве для модников» (1829) пишет: «Взгляните на это самодовольное чудовище, толстое или тонкое, худощавое или кургузое. Облачите это существо непонятного пола в самые смехотворные одежды, взбейте ему волосы так, чтобы они «длиной сравнилися с рогами», повяжите ему огромный галстук, придайте его лицу глупое выражение, позаботьтесь о том, чтобы он тупо уставился в лорнет на какую-нибудь расплывшуюся физиономию, — и вот вам денди, Goddam!». А Бальзак в следующем, 1830 году заявляет: «Становясь денди, человек превращает себя в часть обстановки собственного будуара, в виртуозно выполненный манекен, который умеет ездить верхом и полулежать на кушетке, который покусывает или посасывает набалдашник своей тросточка; можно ли назвать такого человека мыслящим существом?.. Ни в коем случае!».

[показать] [показать]

Итак, критически относятся к дендизму даже те люди, которые сами к нему неравнодушны. В 1831 году свое определение предлагает Мюссе: «Денди — молодой человек, который научился не нуждаться в себе подобных; любитель собак, лошадей, петухов и пунша», однако в данном случае речь идет о денди английском. Разумеется, французы обрушивают критику на английских денди именно для того, чтобы вывести из-под удара французских модников: они рисуют карикатуры на молодых людей, которым слишком боятся уподобиться.
Напротив, в 1840-е годы, когда дендизм уже выйдет из моды, Барбе д'Оревийи сделает из денди героя. Затем наступит черед Бодлера. Так постепенно сложится литературный стереотип, существующий и по сей день, — денди как носитель экзистенциального бунта. После Бодлера к денди время от времени причисляют себя люди, выставляющие напоказ собственную оригинальность или притязания на оригинальность, которая кажется им наивысшей добродетелью.


[показать] [показать]

В продолжение же всей эпохи Реставрации и вплоть до 1840 года дендизм был в моде. Иначе говоря, в нем выражалось совершенно определенное стремление — стремление выделиться независимо от родственных связей и личных достоинств. Говоря богословским языком, благодать не снизошла на денди с небес, он обязан ею не божьему дару, но исключительно своей собственной воле. Эта благодать, или внутренняя сила, освящает манеры денди, хороши они или дурны (и манеры эти становятся неподражаемым образцом, которому каждый стремится подражать), она дарует ему спасение, иначе говоря, светскую известность. Понятно, что молодые люди, не имевшие за душой ничего, кроме собственных амбиций, не могли устоять перед таким соблазном.

[показать] [показать]

Впрочем, смысл слова «денди» никогда не был однозначным. Людей, которые являли собою воплощение модности и у которых имелось в жизни одно-единственное дело — быть денди, находилось, разумеется, немного. Тем не менее дендизм привлекал многих юношей, как аристократического, так и буржуазного происхождения: не принимая на себя роль денди в полной мере, они заимствовали у денди некоторые детали одежды или поведения. Мы уже говорили, что на рубеже 1820 — 1830 годов значение молодежи в общественной жизни Франции было очень велико. Молодые люди слушают лекции в Сорбонне и Коллеж де Франс, посещают Атеней, Общество душеполезных занятий и лекции г-на Байи, основывают Общество христианской морали и Общество святого Венсана де Поля. В 1835 году г-жа Троллоп отмечает, что Париж переполнен юношами. Увлеченная либеральными идеями в конце эпохи Реставрации, молодежь совершила революцию 1830 года, затем составила политический костяк Июльской монархии, а затем начала стареть вместе с новым режимом.
Разумеется, молодежь, мечтавшая сделать карьеру, состояла не из одних денди, но выходили денди именно из этой среды. С другой стороны, любой молодой человек, хоть сколько-нибудь следивший за модой, мог быть причислен к денди, но это вовсе не означало, что его деятельность ограничивается выбором модных туалетов; иначе говоря, дендизм был присущ не только денди в узком смысле слова, но гораздо более широкой социальной категории.

[показать] [показать]

Рассмотрим два портрета денди; один принадлежит доктору Верону (мы уже видели, какое место занимал он в мире Бульвара), другой — Жюлю Жанену, фельетонисту газеты «Журналь де Деба». «Как много развелось нынче, — восклицает Верон, — богатых бездельников, которые выбрасывают на ветер целые наследства, целые состояния, разоряясь на изысканных обедах и литерных ложах, на породистых жеребцах и роскошных каретах, — бездельников, которые проводят жизнь в гнездышках неверных голубок, где все изменяют друг другу, даже не таясь! Должно быть, ставя кончик лакированного сапога на ступеньку экипажа, запряженного самыми изумительными лошадьми, эти юные безумцы минут на пять преисполняются живейшего наслаждения! Сколько я видел таких юных транжир, которые растрачивают за один год, а порою и за один квартал, родительское состояние, нажитое тридцатилетним трудом, а затем, после того как хмель тщеславия рассеялся, однажды обедают в одиночестве, пожимают вам руку, прощаются и возвращаются домой, чтобы повеситься или застрелиться».

[показать] [показать]

А Жюль Жанен в 1843 году, описывая вывешенные в Английском кафе объявления о продаже подержанных кабриолетов, лошадей и ружей, рисует портрет денди, который, пожалуй, менее цветист, но еще более жалок: «В сущности, у этой истории всегда один и тот же герой, одна и та же развязка: человечек неполных восемнадцати лет, который пробует свои силы на поприще элегантности, имея в кармане скромную сумму, полученную в подарок от бабушки. Не успеет бедняга начать, как его уже атакуют со всех сторон. Ростовщик желает знать какая будущность ждет этого юношу; кокетка, не заглядывающая так далеко в будущее, задается вопросом, хватит ли у него денег хотя бы на полтора месяца роскошной жизни; торговец лошадьми стремится первым делом пристроить к нему своего грума, а там, глядишь, к нему уже чередой стекаются обойщики, портные, ювелиры, барышники и прочая публика такого рода. Наличность исчезает в мгновение ока. Не успевают деньги кончиться, как является человек, готовый дать их взаймы, и не позже, чем через полгода, мой герой, успевший пройти весь путь с начала до конца, сам с помощью объявлений вроде только что процитированных возвещает миру о прощании с былой роскошью и о сегодняшнем разорении».

[показать] [показать]

У обоих портретов есть одна общая черта: они изображают дендизм как нечто эфемерное, ведь деньги исчезают еще быстрее, чем проходит молодость. Журналисты того времени только и делают, что рассуждают — полувозмущенно, полусочувственно—о расходах денди. «Антракт» 10 января 1839 года оценивает его ежегодный бюджет в 94 500 франков. 14 000 франков нужны для того, чтобы нанять квартиру в модном квартале (на улицах Риволи, Мон-Табор или Мондови) с конюшней, роскошной каретой, службами и угодьями. 20 000 франков уходят на покупку и содержание (упряжь, сено, солома и овес) лошадей: трех караковых жеребцов для утренних прогулок и одной лошади для вечерних прогулок в карете. 18 000 франков поступают в карман ювелира: на них приобретаются часы, цепочки, камеи, кольца, портсигары, запонки; 5 000 берет портной за фраки, рединготы и накидки, не говоря уже о костюмах для верховой езды и для охоты; такую же сумму требует сапожник за сапоги, башмаки и чистку обуви; 4 000 уходят на сорочки, 3 000 — на шляпы, 1 500 — на перчатки (денди ежедневно требуются две пары новых перчаток), 800 — на духи, наконец, 1 000 франков — на покупку тростей и хлыстов, которые вдобавок приходится сдавать в гардеробы театров и концертных залов, и тоже за деньги. Слуги обходятся в 7 500 франков: 3 000 денди платит камердинеру, который бреет и завивает его, 2 500 — кучеру, который исполняет также обязанности егеря, и 2 000 — мальчику-груму, который сопровождает хозяина во время поездок в город. 4000 франков денди тратит на еду, 3 000 — на посещение театров, 1 200 — на цветы. На карточные проигрыши, проигранные пари и чаевые следует положить никак не меньше 6 000 франков. Кроме того, 500 франков тратятся на писчебумажные принадлежности, а 200 франков — на «мелочи, без которых в Париже не обойтись», вроде лорнетов и зрительных трубок.

[показать] [показать]

Поль д'Арист, дающий свои пояснения к этому бюджету в 1930 году, отмечает две лишние статьи расходов: ни лошадей, ни драгоценности не приходилось приобретать ежегодно. Однако общий итог это не меняет, поскольку освободившуюся сумму денди, скорее всего, тратил на подарки любовницам. Д'Арист отмечает также, что в бюджете денди не предусмотрено никаких затрат на врачей. Ничего удивительного в этом нет: денди по определению был обязан всегда чувствовать себя замечательно. Зато логическим следствием его излишеств становилась преждевременная и безрадостная старость.

[показать] [показать]

Норберт Элиас видит в показной роскоши отличительную черту старинной аристократии: при Старом порядке знатные люди были обязаны бросать деньги на ветер; таким образом они поддерживали престиж своего имени и положения. Того же мнения придерживались и некоторые журналисты первой половины XIX века. Так, анекдот, иллюстрирующий у Элиаса вынужденное равнодушие знати к деньгам, в январе 1832 года был опубликован на страницах «Моды». Суть его в следующем: 31 декабря 1786 года маршал де Ришелье навестил своего внука в коллеже дю Плесси. Подросток гордо объявил деду, что даже не дотронулся до кошелька с 50 луидорами, полученного три месяца назад в подарок к празднику. Маршал, если верить анекдоту, тотчас вышвырнул кошелек, о котором шла речь, во двор, где его с благодарностью подобрал дворник, а затем прочел школяру нотацию: «В вашем возрасте, да еще нося имя Ришелье, человек не имеет права хранить деньги в кармане без всякого употребления». Журналисты «Моды» вспомнили об этом случае не для того, чтобы оправдать расточительность денди. Помещенный в разделе «Смесь» сразу после нападок на Луи-Филиппа, просившего у палаты назначить содержание его старшему сыну, анекдот о Ришелье был призван просто-напросто нарисовать лестный портрет старинной аристократии, презирающей деньги. Тот же предрассудок лежал и в основе мотовства, характерного для всех денди.

[показать] [показать]

Анекдоты вроде только что приведенного показывают, какое большое значение имели при Июльской монархии ссылки на «старинное общество», призванные повысить престиж Сен-Жерменского предместья. Нет никаких сомнений, что денди находились под влиянием этих идей и что дендизм представлял собой упрощенное — чтобы не сказать карикатурное — подражание аристократической модели поведения: так, подчеркнутая дерзость, с которой ведут себя денди, — это, конечно, подражание традиционному высокомерию знати. Тем не менее щедрость придворного, описанную Норбертом Элиасом, не следует смешивать с показной расточительностью денди.
При Старом порядке большие траты были обязанностью и правом придворного, вытекавшими из его звания. Напротив, денди тратит деньги по собственной прихоти, его не принуждают к этому ни звание, ни титул, ни даже наличие собственного состояния. Это свойство денди отличает его от выскочки, который окружает себя роскошью ради того, чтобы известить окружающих о своем богатстве и финансовой мощи. И это же свойство заставляет денди влезать в долги, когда собственные его средства иссякают.

[показать] [показать]

Характерны сами проявления дендистской расточительности. При Старом порядке число и рыночная стоимость предметов роскоши, окружающих придворного, были прямо пропорциональны престижу и значительности его звания. Денди заявляет о себе иначе. Порой он, подобно Браммелу, который желал стать заметным благодаря своей «незаметности», сводит знаки богатства в своем облике до минимума и выставляет на первый план своеобразие нематериальное, не выражающееся в роскоши. Порой же, действуя более грубо, он щеголяет внешней экстравагантностью и подменяет подлинное своеобразие показной оригинальностью — лишь бы никому не пришло в голову подвергать его процедуре сравнения; речь в данном случае идет не столько о сравнении конкретного денди с ему подобными, сколько о сравнении знаков богатства, которыми щеголяет этот денди, с тем состоянием, каким он в самом деле располагает. Знаки не свидетельствуют ни о том, чем (капиталом, титулом или званием) он владеет, ни даже о том, кем он является; знаки — это и есть сам денди.

[показать] [показать]

Таким образом, дендизм доводит до предела новую этику элегантности. Этика эта заключается не в том, чтобы щеголять богатством, властью или должностью (отсюда критические отзывы о чересчур роскошной обстановке, какую можно видеть, например, в доме Ротшильдов). Элегантность приобретает характер сугубо эстетический, так что окружающие забывают о ее материальных источниках, а порой и об их отсутствии. Больше того: всякому денди хотелось бы внушить обществу, что элегантность совершенно не зависит не только от внешнего мира, но и от его собственных моральных и интеллектуальных свойств. Таким образом, дендизм можно считать попыткой изменить — или вообще проигнорировать — причинно-следственные связи между социальным происхождением или личными достоинствами денди и его обаянием. Подобно розе немецкого мистика Ангелуса Силезиуса, денди цветет «без всяких почему»: дендизм — не средство, а самоцель; денди не стремится занять место в мире элегантности, но сам благодаря разнообразным победам предлагает себя этому миру в качестве образца для подражания.

[показать] [показать]

Дендизм тесно связан с утверждением новой аристократии, о котором мечтали доктринеры, и с теорией способностей, выдвинутой Гизо. В эпоху Реставрации доктринеры задались целью пересмотреть понятие элитарности, играющее, по их мнению, в обществе роль регулятора. Замалчивать природное неравенство доктринеры считали неправильным: ведь оно способствует появлению людей истинно выдающихся. Эти выдающися люди призваны, добившись признания и популярности, сформировать политическую элиту нации985. Таким способом доктринеры надеялись пробудить в средних классах способность к политической деятельности и управлению государством.
Подобно тому, как одаренный гражданин обладает способностью мыслить, которая, хотя контуры ее не вполне ясны, предназначает его к участию в политической жизни, денди обладает способностью быть элегантным, которая, хотя контуры ее также не вполне ясны, помогает денди выделиться и предназначает его к главенству в жизни светской. Денди не хочет, чтобы его имя связывали с какой бы то ни было должностью, чтобы его обаяние объясняли каким бы то ни было местом, занимаемым им в сфере политической, экономической или художественной. Денди согласен создавать произведения искусства, однако при этом не произведения должны приносить ему славу, но, напротив, его слава должна способствовать известности его творений. Итак, дендизм представляет собой не что иное, как светский вариант понятия «способности»; поэтому не стоит удивляться тому, что при Июльской монархии дендизм постепенно становится явлением заурядным, точно так же, как становится банальным понятие способностей.

[показать] [показать]

http://simulacres.by.ru/texts/osob/fujie_paris.htm