тогда я встаю покурить вязкими клубами под чьим-то балконом во дворе, где из окна нараспашку играет скрипка, и висит цветное мокрое бельё, и наверное с кухни слышатся отрывистые режущие звуки, и я пишу сестре, что на такие летние балконы надо непременно выходить голым, поздним жарким утром и пускать дым в липкий воздух. а позже посреди недели мы сидим в [артплэе], где, кажется, пройдёт половина лета, усевшись по-турецки на мягкие диваны ветреной террасы и снимаем на зенит горящие блики. я продолжаю винные недели и ромовые дневники, пока не просыпаюсь, вдруг очнувшись, в самых прекрасных воскресных днях, в шёлковом платье с замятой книгой капоте в ладонях, и ещё долго смотрю как рядом спит л., и укрываю её пледом, и мы ждём вечера, и я жду вечера, и мне кажется, что меня разорвёт от счастья как когда-то давно.