На небе сегодня поразительно много звезд. Мы вдвоем на привале. Вуаль плотно прикрывает лицо. Эскэ смотрит на небо и вздыхает. Зная, что никого мы не найдем. А если не найдем за ближайших пять дней… Что ж… Мир лишится еще одного из нас, Меня.

Отчаянно не хватает воздуха. С левой стороной тела творится что-то не ладное. Рука отказывается слушать твои команды и создается впечатление, что по ней ползают сотни голодных змей, которые направляются прямо в сердце. Вслед за этим начинает болеть голова. Боль скапливается в затылке, а затем скатывается к позвоночнику. И проплывает по нему, как по судоходному каналу. Приступ занимает не больше 5-10 минут, но, боги, насколько же они дискомфортны. А потом на ноги невозможно подняться еще минут 40.

Больно. Больно. Больно.

Когда я открыла глаза, то первое, что я увидела – это какие-то странные, нечеловечески большие глаза Эскэ.

Где я? Почему так больно? И почему я не могу пошевелить ни рукой, ни ногой? А Эскэ смотрит так потерянно и немного удивленно…

Он красивый, этот Эскэ.  Красивый дивной, нечеловеческой красотой, столь свойственной всем детям Леса. У него хрупкая фигура, тонкая, белая, прозрачная кожа, пахнущая осенним лесом и огромные темные глаза, напоминающие мшистые лесные поляны, копна длинных, гладких волос, цвета сосновой коры. Он настолько красив, что на него невозможно смотреть. Он красив, как и все дети Леса. И имя у него красивое. Эске на языке его народа – это шелест листьев.

Он мягко протирает мой лоб, улыбается затравленно тонкими, бледными губами, и поит странным, вяжущим напитком с запахом фиалок и можжевельника.  И боль отступает.

Он меня называет Хиф. На языке его народа – это туман. Я уже выучила. Туманом меня называли и другие. Но Хиф – короче и удобнее.

Я привстала и облокотилась о древесный ствол. Эскэ сел напротив, достал лиру и начал наигрывать тихо-тихо, и петь:

Отпусти меня, время. Коснись расплавленных крыльев.

Отпусти меня, дай мне угнаться за первым огнем.

Разорви мои цепи, я скоро убью других от бессилья,

И слепого желания навеки сроднится с весенним дождем.

Негодные струны вен на запястьях порву на осколки,

Развею над морем последние искры чужих дорог.

А твои такие короткие минуты – это простые иголки,

Которыми разгоняешь мою застывшую от холода  кровь.

 Голос затих. Я не прерываю его пение, знаю, что не положено. Да и не хочу, честно говоря. Он красиво поет.

Туманные листья над старым, горящим в ночи костром.

Время, зачем забираешь моих, уводишь в чужие леса?

Мне сложно забыться без них сладким целебным сном,

Зная, что для нас – место встречи теперь в «никогда».

Эх, Эскэ… Зачем ты обманываешь себя, говоря, что ты все пережил. И что справился. Я прекрасно помню тот далекий осенний день, когда время навсегда унесло золотоволосую Асто в бездну. Ты так и не пережил. Мы все пережили свои потери, а ты нет. Ее сожгло изнутри огнем гораздо более сильным, чем тот, что сжигает меня. Асто хотела спасти тебя и осталась на том проклятом Уступе Хлоя. Она спасла нас всех. Тебя и еще девятерых бежавших из города отступников. С тех пор прошло больше 80 лет.

Коснись меня, беспощадное время, лиши меня жизни.

Лиши злого дара судьбы – провожать в никуда родных.

А ночью – сердце обручем злобным тоски снова стиснет,

И я вспомню других, пошедших за мной, совсем молодых.

Мы все пошли за тобой, Эскэ Лауриллэ, золотой блеск. И каждый из нас утратил что-то.

А я…. Помимо здоровья утратила еще и лицо. Теперь прикрытое вуалью. На него без содрогания мог смотреть только ты. Меня не случайно прозвали Туманом. Просто его мало кто видел. А ты теперь по причине совести едешь со мной на восток, в поисках мистической Айи Льро. Первой з последних семь веков, которая носит «Ткач узоров судьбы».

Время, верни королеве Тумана  ее бывший прекрасный лик ,

А мне – лишь дай прикоснутся к той, что ушла когда-то.

Но вместо этого – королева сорвется на отчаянный крик,

А той, что растаяла в прошлом – уже не вернутся обратно.

Эскэ печально умолк и воззрился на меня своими нечеловеческими глазами.

- Отдай вуаль, Эскэ. Тебе не приятно глядеть на мое лицо. Отдай. И нам будет нормально разговаривать.

Он послушно отдал вуаль. И украдкой вздохнул с облегчением. Конечно. Бывшая красавица. Когда-то давно у меня было лицо. Прямой нос, красиво очерченные губы, не полные и не тонкие, идеальные. Миндалевидные глаза редкого, фиолетового цвета. Гладкая ровная кожа.

От былой роскоши остались только волосы и фигура. Лопнувшие сосуды глазных яблок так и не восстановились.  Отчего белок был дивного красного цвета. Лицо было обожжено и изрезано. Так и не зажило нормально.

С тех пор я не смотрю на себя в зеркало. Красивейшая истар (на диалекте Лесного народа – чародейка) превратилась в чудовище. И получила по заслугам.

Эскэ вздохнул. Слишком долго и слишком много потеряли.
Друзья, наставники, соратники – никого уже не вернуть. Мы погибаем в нашем могуществе. И я погибну первой. Осталось всего лишь четыре дня.

Приступы повторялись один за другим. Возможности куда-то идти не было. Я просила Эскэ уйти. Он остался. Так прошло еще три дня. Приступы становились все тяжелее.

Это конец.

На небе сегодня поразительно много звезд. Я снимаю вуаль, подставляя искалеченное лицо под их свет. И становлюсь почти такой же как была давным давно. Молодой. Наивной. Красивой. Любимой и любящей.

На небе сегодня поразительно много звезд. Они охватывают меня, поднимают вверх.

- Спой мне еще, Эскэ.

Сквозь века отчаяния вспоминай о том,

Как будили рассвет огнями заката…

Эскэ Лауриллэ, один из одиннадцати преступивших Закон, закрыл глаза той, которую люди называли уже почти столетие Хиф на'ллон Нулла – Туман убивающий в Пустоте.

Пусть хоть одна из них будет свободна.

На конце поляны ему молча улыбалась женщина по имени Аийя Льро. Ткач Узоров Судьбы.