Я начинаю ненавидеть розы и мокрые костры. Вернее пепелища сожженных городов, которые испускают свои ароматы под теплым летним дождем. Все пропитано этим жутким запахом. Розы и пепел смешались воедино, заползают в ноздри, цепляются за сознание, вырывают из него целые куски – память.

Иду по одной из центральных улиц города. Одной рукой тащу за собой упирающуюся дочку. У нее светлые-светлые волосы и каре-зеленые глаза, как у меня. И от силы ей годика два. А в другой руке у меня кулек с мясом. Человеческим. То есть с трупом. Я не знаю, как труп взрослого человека мог поместиться  в таком вот полиэтиленовом кульке.

Друзья… Хахахах! Имела я таких друзей в разные части тела. Я, честно говоря, не знаю, чей очаровательный труп покоится в моем сумке, да и плевать мне по большому счету.

Больше меня заботил тот факт, что ребенку уже два часа, как надо было быть в постели, накормленной и сладко посапывать, а вместо этого ее шальная мамочка тащит по городу, по мокрой прохладной погоде. А еще надо было куда-то кулек деть. Ну, тот который с трупом. А то еще не ровен час наткнусь на милицию и объяснять потом еще, что не знаю откуда труп. Но я совру. Потому что мне что-то подсказывало, что убила того несчастного, в кульке, я.

Мы идем, и я не знаю, как защитить свою дочурку от этой ужасной грязи, от жуткой, страшной ночи и как бы так ее оградить от всей этой дряни. Я беру ее на руки, прижимаю к себе. Она пахнет карамелью и молоком. Такой приятный и вкусный детский запах… Доченька моя. Ну почему я не могла оставить тебя дома?

Ах… да… как же я могла забыть… На месте моего дома теперь отравленное пепелище. Серые остовы когда-то огромного здания, обрывки какой-то ткани колеблющиеся на ветру. Черно-бело-серый мир, алые, чужие лепестки роз или капли крови? Лепестки белых роз? Или чьи-то разорванные жизни? Я стою недалеко от того места где когда-то был мой дом. Моя крепость. Наша крепость. Ребенок у меня на руках, смотрит ничего пока еще не понимающими глазенками, обнимает меня, а я не могу сдвинуться с места. Меня душит странная безысходность. Я, наверное, просто прекрасно знаю, как забавляются Играющие с Прахом. Стоп, кто? Ничего уже не понимаю. Но осознаю только, что моего дома больше нет. И никто другой, кто в то время там находился, тоже не выжил.

 Тише, не плачь, доченька. Нам надо идти. Если повезет доедем до бабушки с дедушкой, там я тебя накормлю и ты поспишь наконец-то, сокровище мое маленькое. Кулек с трупом оттягивает руку. Но выбросить не могу – одна паническая мысль – меня смогут найти по отпечаткам пальцев. Почему-то никакие доводы от этого панического страха не спасали.

Мне хотелось до ужаса курить. И я не могла.

Подходим к центру города, я вижу машину.

Рядом с ней стоит группа людей в форме и с собакой. Липкий, душный страх сжимает ледяными пальцами мне горло. Ставлю дочь на землю, она начинает хныкать. Быстро бросаю пакет с мясом возле машины. Подхватываю дочь на руки и собираюсь уходить. И краем глаза замечаю, как собака подходит к пакету и начинает его нюхать. И я вижу, что из кулька вывалились отдельные неаппетитные куски – кишки, кисть руки, еще что-то. Милиционеры угрожающе посмотрели на меня. Я убила их одним движением руки. Вытащила из машины труп владельца, посадила дочку, села за руль.

Доехала куда-то. Темно. На улице. Темно и дождь. Я не знаю куда ехать. Холодно. Ребенок плачет. Ребенок? Какой еще ребенок? Я поняла, что стою на улице одна. И никакого ребенка не было. Хочу уехать из центра города, к себе, домой. Ничего уже не ходит, явно поздно. В следующий миг оказывается что день только клонится к закату. Я сижу рядом с огромным зданием рыжего кирпича. Рядом со мной сидит женщина. У нее рыжие, в цвет здания, волосы, застывшая, мертвая маска вместо лица. Но мне почему-то не страшно. Совсем-совсем не страшно. Мы говорим, мимо нас проходят люди. Солнце плавно садится за горизонт. Ночь. Странный запах. Запах роз и пепла.

Смерть. Ее здесь слишком много.

Просыпаюсь от крика, тянусь обнять свое солнце,  так, как всегда обнимала вот уже на протяжении долгих 10 лет совместной жизни, наполненных светом, домашним уютом и любовью. Без того застарелого льда и холодных пробивающих насквозь лучей.  Просыпаюсь оттого, что моя ладонь уткнулась в деревянную стенку одноместной кровати.