Знаешь, ты не перестаешь меня удивлять. Мне бы иногда тоже так хотелось бы уметь – оставаться в крови и терпком кофе, ласкать кожу легким ветром в _закрытой_ комнате и целовать сквозь потоки звезд. Я так не умею. А ты умеешь. Ты не рядом, и никогда, уже наверное не будешь. Я иногда вижу тебя во сне. Ты пишешь пальцами узоры на слегка влажном песке – там море и антрацитовое небо. А я схожу с ума, слушая ветер – перелетный, изломанный на отдельные мироздания ветер, который когда-то мог  привести меня к тебе или тебя ко мне. Ведь это так неважно. Иногда мне кажется, что наши с тобой судьбы – переплетение ниточек, дорог, вен и вкуса спелой черники и сливок. И крови. Ее так много. Течет по пальцам – руки уже красные. Кровь. Цвет любви. У меня они по локоть измазанные чужими сломанными жизнями, которые я разбивала, не задумываясь о последствиях, простым и легким движением – иногда фразой, иногда несовершенным действием или потоком. Но теперь кровь течет по запястьям, стекает в подставленные чашечкой ладони и смешиваются с запахом кардамона и опиума. Слишком душно для однокомнатной городской квартиры. Снова пытаюсь вырвать жизнь из цепких пальцев реальности – и снова никак, опять просыпаюсь в задымленном помещении, в заскорузлых пальцах зимнего воздуха и потеков туши, снова в слезах и отчаянии.

Сижу на грязном кухонном полу и разрисовываю эту маленькую линолеумную реальность яркими акриловыми красками и лаком для ногтей.  Хочу сделать ее чуть-чуть поярче и напоить пьянящим ароматом свежего (растворимого) кофе. Она становиться на некоторое время более. А потом снова – повторения. Заикания, отчаяния и поиски сказок. И только одно удерживает от падения – ты, который приходит в задымленную комнату с закрытыми форточками, закрытыми дверьми, и гладишь мою спину, голую, скрюченную от постоянного сидения на полу или в старом неудобном кресле – оно почти из той, другой, ранней жизни.

Такое же зеленое, в глупенький цветочек и немного надорванное. И ножки уже отломались.

А когда-то в нем мы сидели вместе и пили коньяк, и был только летний вечер и пустота, и все, и я тебя любила. Тогда ты был нужен, как воздух, тогда можно было дышать твоим запахом и твоими руками, а теперь – я дышу опиумными палочками и акрилом, я вся пропахла бензином и смолами города, Города с большой буквы, наполненного мазутом и жизнью в стиле легкого индастриала. Мой винтаж – немного просто не укладывается. Я засыпаю на диване, старом диване, скрипящем, шатающимся, но укрытом шикарным шелковым бельем цвета весенней листвы. Интересно, а как засыпаешь ты?

А ты засыпаешь на другом краю океана – с сигаретой в руках, на морском берегу, и видишь тот, мой, безумный разломанный ветер.

Однажды, я выйду на твое побережье. И нарисую на влажном холодном песке огромное сердце, и подпишу – я люблю тебя, тот, который _сквозь_.

А надпись смоет волнами и развеет ветер. И когда ты придешь на берег, а мы непременно разминемся, ты ничего не увидишь. Только услышишь легкий запах бензина и дыма. И снова будешь рисовать символы на песке. Безответно. Вечно.

Я тебя люблю.