Скованная нежность. Холодные руки и ледяной, промозглый ветер. Промозглый и чуть-чуть изломанный. Губы слишком обветренны, горло пересохло. Ветер выбивает из глаз слезы. Море. Серое, стальное, до самого горизонта, с мерно бьющимися об берег волнами. Почему так холодно? Он осторожно поглаживает пальцами мою ладонь, словно успокаивая – не бойся. А я устала настолько, что даже не могу бояться. И плакать уже тоже сил нет. И мы оба прекрасно знаем, что это конец и пути назад нет. Ветер трепет его иссиня-черные волосы, окружает своего рода дьявольской диадемой не слишком то красивое от природы лицо. И оно сейчас кажется мне роднее всего, что я видела когда-либо. Наверное, это все потому – что теперь мы на краю, и дальше дороги нет. И только вспыхивают багровые искры на лоскутно-сером покрывале облаков. И уже действительно не страшно – потому что это конец. И уже не важно, что было когда-то.

Я скидываю сапоги и стягиваю носки. Сталкиваюсь с недоумевающим взглядом карих глаз. Песок холодный и влажный. Но так приятно, возможно в последний раз его касаться и рисовать всякие глупые узоры. Такое приятное и не обязывающее ощущение покоя. Может, почти предсмертного. А, может, и нет.

Иногда мне кажется, что будем жить вечно. Но иногда понимаю – что это лишь неосуществимая мечта. Хотя мне даже о смерти не приходиться мечтать.

- Не холодно? – взволнованный голос. А внешне ведь само спокойствие.

- Нет. Так наоборот хорошо. Песок прохладный. А коже слишком горячо, понимаешь?

- Странно было оказаться на стороне проигравших, да? – тебе то может и странно. А мне ни капельки.

- А ты ожидал, что будет как-то по другому? Не переживай. Смерть – это быстро.

- Откуда ты знаешь?

- Я же некромант, не забывай.

Откидываю за плечи белые-белые волосы. Он не пугается, увидев, как радужка вспыхнула изумрудами.

- Ты позерша. – улыбается. – Мне будет этого не хватать.

- Ха. А ты думал.

Я упала на песок и подтянула колени к подбородку. Люблю так сидеть. Удобно, тепло.
Ветер все такой же промозглый и холодный. И мне все-таки становится чуть-чуть страшно. Он также молча садиться рядом и берет меня за руку. Зачем слова? Они только нарушают своим бессмыслием тишину из ветра и моря. Не отпускай меня. И мне может быть страшно, потому что слишком тихо. Только багровые сполохи все ярче. Никогда уже становится все ближе, наступает на пятки. Мне так страшно.

Теперь мы сидим и боимся вместе. Я все так же босиком – мне совсем-совсем не холодно. Я будто в огне. И это не тот огонь, который предвещает приход силы – наоборот. Это огонь слабости. Мне так страшно. Ужас сворачивается ледяными змейками.

Багровые молнии начинают бить в морскую гладь.

Мы прижимаемся друг к другу чуть крепче. Ему тоже страшно. Очень страшно. Только он не будет этого показывать.

- Все будет хорошо. – бессмысленная фраза. Но так хочется ее услышать. – Знаешь, если мы не… не умрем, я обязательно покажу тебе свой дом. Там парк красивый. Особенно весной. Там растут старые яблони, дубы, есть даже несколько елей. И ручеек. Красивый такой ручеек.

- Да? Здорово. А у меня дома не было. Меня в 14 лет отдали на воспитание чародею. И с тех пор дома так и не появилось.

- Дом – это здорово. Если мы… То можешь считать мой дом – своим.

Багровые сполохи на сером фоне – одиночество и вечность. Так никогда и не выживем. Так никогда и не умрем. Ты прав. Мы не умрем.

Смерть – это ведь тоже подарок. А они не слишком милосердны, чтобы нам его подарить. Наш удел – вечность в багровых сполохах. Вечность и сумасшествие.

А перед тем как проститься дольше чем на бездну времени – судорожно сжатье ладони, и короткое, почти любовное – «Прощай…»