[509x640]
Настроение сейчас - everynightmare

(да-да, и картинко в виде совсем-совсем почти не пафосного Сефиротега))
-Я ведь правда буду жить? – спрашивает мальчишка, смотря на доктора своими огромными голубыми глазками. А Мари смотрит на него, и не знает, что ответить. «Ты же умрешь через пять дней, ну может шесть. Ты умрешь, маленький мальчик с глазами как горный хрусталь.»
А Мари сидела и тихо, как-то по особенному тихо радовалась тому, что с ее сыном, с ее ребенком, ничего не случилось. Что сын сейчас спит в кровати, и ему не грозит болезнь. А перед ней сейчас стоит голубоглазый мальчик, который скоро умрет. И доктор Мари Беэль, которую неведомым чудом занесло в далекий заснеженный Киев, впервые в своей практике не знала, что ответить. Она даже подошла к микроскопу, вроде как проверять еще раз стеклышки с капельками крови, проверить еще раз анализы, или еще что-то.
Нет, мальчик определенно безнадежен – кровь прореагировала еще более бурно, чем должна была реагировать обычно – вместо того, чтобы стать блекло-алой, с оранжевым отблеском, она стала лимонно-желтой. Видимо уже началась последняя стадия болезни.
- Конечно, - сказала она, - конечно же ты будешь жить. Еще долго и счастливо. – Мари попыталась улыбнутся. Ничего у нее не вышло. Ей не удалось обмануть даже 8-летнего ребенка. Он смотрел с испугом, обреченностью, и, одновременно с облегчением.
Она отвела его в палату. Подождала, пока мальчик уляжется спать. Зашла к Торецкому, заведующему.
- Здравствуйте, Мари – приветливо улыбнулся немолодой уже Валерий Александрович, полноватый мужчина с абсолютно седыми волосами. – Вы что-то хотели?
- Добрый вечер, я бы хотела спросить, кто лечит мальчика из второй палаты? – она внутренне содрогнулась, представив, как уже в этот момент его клетки постепенно разрушаются под действием неизвестного вируса, названного мертвым убийцей, для Мари, которая в почти без акцента говорила по-русски, это название было непонятным. Наверное, проблема была в менталитете.
- Простите… Но… во второй палате нет детей.
- Как это нет? Там же есть такой… Светловолосый мальчик лет 8, с голубыми глазами! – Мари была как никогда уверена в своей правоте. Она ведь только что сама укладывала его в постель! Быть того не может!
- Мари, во второй палате у нас четыре девочки с воспалением легких . Мальчика там быть не может. И уж тем более мальчика, зараженного мертвым убийцей.
- Но…Как? Идемте, я Вам покажу! – Мари подскочила к заведующему и подхватила его под руку.
Валерий Александрович с недовольством посмотрел на иностранку, у которой явно появились какие-то проблемы с психикой. И все-таки пошел с ней.
Во второй палате спали безмятежным сном три девочки. Четвертая малышка не дышала. Мари могла поклясться, что именно в эту кровать посадила мальчишку.

Марина – так звали погибшую девочку, умерла во сне. В ее крови был обнаружен мертвый убийца.

Мари сидела в столовой, обедала. Салат, картошка, котлеты. Яблочный, как его называли местные жители, компот. Компот, насколько знала Мари, варить было легко. Сын Анри в это время был у бабушки в Женеве, так что ей нечего было беспокоиться.
Внезапно она увидела, как в столовую вошел мальчик в больничной пижаме белого цвета. Она могла бы поклясться, что это позавчерашний мальчик. Если бы здравый смысл не подсказал ей, что мальчик не мог так вырасти за два дня. Она усилием воли заставила вернутся себя к компоту. Мальчик подошел к молоденькой медсестричке, она взяла его за руку и повела в палату.
Вечером, сидя в лаборатории, она нашла пробирку с кровью странного мальчика. Капнула несколько капель на стеклышко. Положила под микроскоп. Внимательно посмотрела. И передернулась от ужаса. Чистый вирус. Чистая болезнь. Отвратительного лимонного цвета.
Утром скончалась медсестра Алина Артемьева. В ее крови тоже был обнаружен мертвый вирус.
Всех сотрудников срочно проверяли. Странность заключалась в том, что ни у кого не было обнаружено ни малейших признаков заболевания.

Никто тогда не знал, что через три дня после физиологической смерти для них наступала новая жизнь. Не в виде зомби. В виде бестелесных созданий с провалами вместо глаз и ртов.

Мари мучили кошмары. Она видела лица, белоснежных лиц с провалами вместо глаз. И все они просили у нее хоть капельку жизни. Она пила валерьянку. Валерьянка не помогала. Мари было страшно. Особенно жутко было видеть, как один за другим погибают ее знакомые, когда мимо них проходит теперь уже светловолосый молодой мужчина с прозрачно-голубыми миндалевидными глазами.

Мари было страшно до того, что она, не пившая ничего крепче вина, напилась водки, прямо из горла, закуривая ее тонкими сигаретами. Той ночью ей приснился мальчик.
- Ты ведь правду говорила… Я живу!
Мари орала, что он должен быть мертв.
Лиц с каждым днем становилось все больше. Все больше. Вот уже десятая часть города оказалась на кладбище…. Восьмая…..пятая….четверть….треть…..половина…..
Ее сын умер в Женеве. Ему исполнилось три года. Мать сказала, что на похороны огромный букет белых цветов принес красивый светловолосый мужчина, от которого веяло неописуемой жутью.
Мари после это неделю не могла спать.

Она шла по улице крепко сжимая пробирку с ярко-желтой жидкостью и старенькое католическое распятие. Нет, она не была героиней, и не умела бегать по крышам, и размахивать ногами. Стрелять из пистолета, в принципе, тоже. Она шла, а жаркий летний ветер обжигал ей горло. Она шла к ближайшему скоплению людей. Мертвый убийца должен быть там.

Рядом с немолодой женщиной с ребенком на руках стоял светловолосый мужчина. Увидев Мари, он усмехнулся. Подошел к ней.
- Я живу. Видишь? Я живу. – взял за подбородок, поцеловал. Она разбила пробирку с его кровью. Распятием ударила в лоб.
- Я ошиблась. Ты не будешь жить.

Она стояла в лаборатории и смотрела на пробирку с яркой, совершенно здоровой кровью.
- Нет, малыш, конечно же ты будешь жить.