Я стоял и смотрел в окно. За окном падал снег. Первый в этом году снег. И они был какой-то ненатуральный. Как и все, что меня окружает вот уже …надцать лет. Впервые я увидел эту комнату, когда мне было 15, только что выписанный из больницы, тогда еще советской. Тогда тоже шел снег. Но он был пушистый, мягкий, как вата. А этот больше похож на пенопласт. Мертвый-мертвый город. Поздно уже. Пора спать. Только я буду стоять у окно и ждать пока она зайдет в подъезд.

Я был болезненным, вялым ребенком. Долго болел. Редко выходил на улицу. Да и сейчас стараюсь без особой необходимости не выходить. Живу на доходы от своего вольного творчества – рисую картины, вырезаю фигурки из дерева.

А еще у меня есть мечта. Создать свою Галатею из слоновой кости. Даже слоновая кость есть. И образ есть. Образ живет в подъезде напротив.

Ходишь по улице. Ты всегда идешь одинаковой дорогой к своему подъезду – мимо моего окна. Я помню тебя еще совсем маленькой 6-летней девочкой. С двумя пушистыми светло-рыжими косичками. Это было зимой. Той самой зимой, когда я приехал сюда. Я сидел, смотрел в окно и видел там тебя с мамой. Тогда я понял, что ты будешь моей Афродитой. И я вырежу скульптуру. Возможно, это был бред 15-летнего юнца, который провел львиную долю своей жизни по больницам и приютам. Но… Скоро… Это начало превращаться в жизнь.

День за днем. Месяц за месяцем. Год за годом. Я наблюдал твое превращение в миловидную девушку с интересным лицом. У тебя золотисто-рыжие волосы и красивые золотистые глаза, тонкие губы и нос с горбинкой. Изящная фигура, без чрезмерной худобы или полноты.

Я однажды столкнулся с тобой. Года три или четыре назад. Ты зыркнула огромными глазищами на взрослого дядьку, покраснела и шмыгнула в подъезд.

***

Линка возвращалась со школы. 11 класс. Выпускной класс. Была весна. Она шла по улице, напевала какую-то песенку и ела мороженое на палочке. Уже подходя к парадному, она столкнулась с каким-то мужчиной.

Подняла глаза. Засмущалась. Он смотрел на нее со странным интересом. Не мужчины. А… Она вспомнила умное слово – зодчий.

Он был высокий, хрупкий и очень бледный. Не красивый, не урод. Блеклый какой-то. Темные волосы по плечи, светло-серые глаза. Ничего особенного. Но Линка его запомнила.

***

Зима. Зима. Снова. Опять. Холодно. Весна. Лето. Осень. У статуи появилось человеческое лицо. Постепенно. Легонечко. Я начинаю создавать живого человека.

Однажды, темной январской ночью, мне пригрезились за стеклом ее глаза. Но была вьюга, и я не разглядел.

Весь ее первый курс она просидела у меня дома. Моя малышка. Нам было хорошо. Очень хорошо. Она очень любила приходит рано утром. Забираться ко мне под одеяло. Греть. Греться. Любить. Ненавидеть. Жарко. Холодно. Вечно.

В один день она не пришла. Не пришла и на следующий. А я не стал ее искать – смысл. Я ее запомнил и так. Утром. На кухне. В передничке. Ночью. В ночнушке и без. Вечером – в алом платье, когда я срисовывал с нее что-то очередное.

Мне никогда не было одиноко. Я всегда умудрялся обходится своим собственным я, и не смотреть на улицу в поисках кого-то, кто бы меня поддержал. Общался я с очень малым количеством людей, да меня собственно и не тянуло.

Женщинами особо не интересовался. Были конечно, не спорю, были. Как и у всех. Но никого из них не любил. До нее. А ее люблю. Но она за стеклом. За хрупким стеклом, украшенным морозными узорами. Я хочу ее обнять и поцеловать. Хочу медленно_медленно провести губами по ее шее. Хочу_хочу_хочу. Но не буду. Нельзя. Просто мне хочется верить, что когда-то мы будем вместе.

С каждым днем…все дальше.

А я все так же люблю зиму. Холодную зиму с белыми пенопластовыми снежинками.

Мне кажется, что ты придешь ко мне поздним вечером. Когда я буду обтачивать линию губ на белоснежной поверхности слоновой кости.

Мне кажется, что ты придешь утром, когда я буду смешивать краски, чтобы нарисовать очередной десяток пейзажей, чтобы прожить еще один месяц.

Мне кажется, что ты придешь ко мне днем, когда я буду сидеть у окна и читать книгу.

Мне кажется, что ты придешь с вечностью, чтобы забрать меня в свои теплые объятья.

Мне кажется, что ты заснешь на моих руках, чтобы больше ни о чем никогда не боятся.

Мне кажется, что мы будем вместе на век.

Но больше всего я хотел бы, чтобы ты пришла с первыми снежинками. Украшенная ими.

А я бы тебя кружил по комнате. Обнимал. Любил. Но ты не придешь. Я не верю в это. Я сам виноват. И я уже вторую зиму не ищу тебя глазами на холодных улицах. А статуя уже почти закончена. После стольких лет.

***

Линка зашла в подъезд. Она знала, что зодчий жил на первом этаже. В ее волосах запутались снежинки, которые были  так похожи на пенопласт.

Она уже вторую зиму стояла у него под окнами и смотрела, как он смешивает краски, как читает книгу, и как аккуратно что-то подправляет на статуе в углу. Не знаю, любила ли она его, но ей было интересно, почему он перестал ее провожать глазами. И конечно, ей было интересно, что у него за статуя.

Тогда она ушла.

Она стояла возле ступенек ведущих наверх не в силах подняться к его двери. На руках плакал ребенок.

***

Я услышал звонок в дверь. Не спеша, отложил резец, посмотрел на свой главный шедевр.

За окном собирались тучи и поднимался ветер.

Открыл. На пороге стояла смерть.

***

Линка подошла к двери. Хотела позвонить, но потом увидела, что дверь приоткрыта.

Распахнула. Он лежал на полу. Астма его все-таки добила.

В его комнате стояла статуя. И глядела на Линку ее же, Линкиными глазами.

А на его надгробии было написано : я хочу чтобы ты пришла ко мне с первыми снежинками.