Сегодня на десерт я буду есть формалиновый крем с кофейными зернами. Правда, вкусно?

Да, а еще они жили долго и счастливо и сдохли не в один день, что тоже сильно увеличило уровень их удовлетворенности жизнью. А мы, как два придурка, никогда не узнаем, что думаем друг о друге. Хотя я догадываюсь, что обо мне ты ни одного печатного слова не скажешь. Да. Очень жаль. Такая я непечатная и не подхожу к образу готичного страдания. Да. Ну, как же, очень жаль. А еще это грустно, когда в атмосфере всеобщего веселья мысли сжимаются, хочется плакать, плакать по тебе, из-за тебя и для тебя. Скуривая сигарету за сигаретой вместе с плавящимся воздухом вдыхать раскаленный дым невидимых отчаянно-раскаянных душ. Залитый солнцем осенний взгляд на мир  и на вещи уже не помогает сосредоточиться на чем-то и ком-то кроме тебя, кроме тебя, тебя, который даже не напишет-позвонит-поцелует утром. Ну и на фиг такого вот тебя. Я лучше буду думать про яблочные сигареты, и топиться в глубинах эгоизма и ненависти ко всем этим девочкам, которых так много вокруг тебя. Да. Исповедь одной короткой фразой – «нет», а я заранее знала, что так оно и будет – этот странный вечер, такой слишком теплый для холодного ноября, это огромное количество света и звук летящих мимо бездумных железных  монстров – одно «нет» ради которого я пришла и ради которого уйду. Если  получится – навсегда.

Вот и ухожу-улетаю-уплываю по теплым-теплым потокам горячего воздуха, пропитанного выхлопными газами машин, уплываю, растворяюсь, и меня больше нет. Да, а ты можешь грызть локти-зубы-уши, если дотянешься, конечно. Да, иди ты к черту, мне хорошо и без тебя… Хорошо? Нет, неважно. Да, первая любовь должна быть взаимной. Ну и что, когда у нас было что-то как у людей?

Знаю, не напишешь ни одной строки обо мне, ну и неважно, наверное, главное то, что я написала бесчисленное количество стихов-строчек-нот о тебе и для тебя, и я рада уже этим, хотя они не отличаются особой рифмой-смыслом-мелодией.

Да-да, я уже так близко к небу, звуки уже растворились в бесшумном потоке ветра, тут так тепло и хорошо, не надо, не зови меня обратно.

А ты и не зовешь. Тебе по фиг. Отлично. Я сильная, значит, мне тоже будет по фиг.

И вообще, зачем отвлекаться от десерта с формалиновым кремом?

Хотелось бы такого десерта с формалиновым кремом, только вместо него обычное мороженое в кружке, а вместо сигареты – только огромное желание ее. Ну да, все в общем, как обычно, но не важно. Да. Общая схема задолбанности сознания продолжает процветать, я боюсь сойти с ума от этого огромного количества небесно-синего огня, цифр и богов, ничтожных идолов и дней полных ничем и никем, горько-сладким дымом пожаров и фиолетовых, слегка подгоревших роз, некрасиво скукоженных на черном блестящем камне не_моей могилы.

Сиренево-черные оттенки ежедневности начинают медленно пожирать остатки здравого смысла.

А еще, я не буду на тебя смотреть. Точнее постараюсь. Хм, просто у меня на тебя своеобразный рефлекс собаки Павлова – глаза стекленеют, со рта капает слюна и никаких связных мыслей.

Точнее мысль связная только одна – «пожалуйста, постой тут, на том месте еще чуть-чуть, дай так вот попялится на тебя с тупым и бессмысленным выражением лица». Угу, и неудивительно, что тебя это раздражает. Да. Никогда, и ни для кого, вот так вот.

Вот, скажи мне, зачем иногда так грустно смотреть на звезды и прекрасно осознавать, что ничего никогда не изменится и не получится, потому что ТАК НАДО, кому-то там наверху, кому то, кому все равно до низких и пустых проблем твоей-моей повседневности. Только твоя немного ярче моей, наверное, хотя, если подумать – то, наверное, такой же ежедневный из бреда бред.

 А я бы хотела окутать тебя нежностью, теплом и заботой, только тебе это не надо, и бесполезность снова закрывает крышку старенького фортепиано и отбивает пальцы ледяными стрелами.

Глаза все темнее-темнее-темнее, волосы все более в пепельный в ожидании не_тебя ногти обгрызаются и стираются, только до бессонницы больно осознавать, что никто не придет и не спасет, потому что приходить и спасть можем только мы сами себя. А для нас никогда не зазвучит песня-мелодия, потому что один из нас слишком не_мертв, а другой слишком мертв там, на самом дне души, и у одного – огромный мир, а у другого – просто пустая равнина, покрытая серыми хлопьями давно сгоревших печалей, снов и миров, только так и не иначе, хотя может, мне как обычно что-то кажется и представляется.

Пустотой заполнены пробелы темных дней и затемнения в белых ночах – только так и не иначе, пустота снова здесь и сейчас,  грызет изнутри, маленьким ручным зверьком свернулась где-то в диафрагме.

Ну и к черту. Значит, я тоже не одинока.