Мало ли. Дождь на улице. Потому, что осень. И это естественно.  А что естественно, то, как известно, не безобразно.

Красивые капельки падали на уже мокрый асфальт – кап-кап. Время – приблизительно полвосьмого, то есть уже потемнело и зажглись оранжевые фонари.

Все было как-то по детски трогательно – два бокала, вино, алые розы и шелковая скатерть.

Она не вписывалась в эту трогательную картину и прекрасно это осознавала – о чем свидетельствовала сигарета в зубах и презрительный взгляд.. Так же лишними были коротко стриженные волосы цвета морской волны и вызывающе-алые губы.

Психоделичная картина, подумала Марта. Глупости какие.

Я смотрю на Марту и не могу ей не восхищаться.

Кто я такой?  Я всего лишь человек изображенный на картине. Я частенько видел здесь Марту.

Она прекрасна. Она завораживает и притягивает взгляд.

Яркие волосы, так напомнившие мне о море, которого я никогда не видел, тонкий профиль римской красавицы, алые губы и дикое сочетание бархата и синтетики. Да, она прекрасна. Как жаль, что я всего лишь человек, изображенный на картине.

И как жаль., что она так редко приходит в этот дом.

Она проводит тонким пальцем по бокалу и улыбаясь, отпивает.

Она снова пьет одна. Она всегда пьет одна. Только сегодня это не традиционная водка с соком, а вино. Интересно, почему бы это.

Она красива.

Боги, как она красива. Как мне хочется на мгновение перестать улыбаться, хочется просто на мгновение выйти из рамы и коснуться ее кончиками пальцев.

Боги, как она прекрасна.

Марта – мой создатель. Она художник. Даже не так. Она – Художник. С большой буквы.

Помню, я открыл глаза. Вокруг было солнечно и тепло. А прямо передо мной стояла Марта. Тогда у нее еще были длинные темные волосы. Моя создательница.

У нее были все еще пухленькие детские щечки и веселая улыбка, и, насколько я понял, это место было ее тайником.

Это место – насколько позволял обзор, было чердаком в частном доме. Достаточно пыльное, в меру грязное и деревянное.

Марта частенько здесь сидела, сначала просто с книгой, потом к книге прибавились сигареты, потом стаканы с чем-то алкогольным, а потом она стала приходить сюда с молодыми людьми. Я очень обижался на нее, но все равно продолжал скалить зубы в саркастичной усмешке.

А ведь раньше… Раньше она часами сидела и говорила вслух, читала свои стихи и делилась самым ценным для нее. Наверное, потому, что портрет точно никому не рассказал бы ее тайн.

А потом… Потом она исчезла. Очень надолго. А картина с моим изображением так и осталась лежать на чердаке. Постепенно она обрастала пылью и я даже не могу любоваться закатами и рассветами.

Просто стало темно и пусто. А потом, однажды пришла какая-то женщина, ее мать, и накрыла картину куском старой тряпки.

Я не знаю, сколько времени я так пролежал.

Наверное, очень долго.

 Я всегда хотел знать, как я выгляжу. Но, увы, напротив моих глаз никогда не было зеркал. Просто подумалось, может я совсем не такой красавец, которым себе воображался? И может мне совсем не место рядом с Мартой?

Однажды вечная ночь сменилась ярким утренним светом.

Кто-то снял грязную тряпку с картины, протер пыль и я увидел ЕЕ.

Прежде такие чудные длинные волосы были коротко обстрижены и выкрашены в радикально-голубой цвет (который лишь со временем станет отдавать морской глубиной), брови выщипаны в тоненькие ниточки, из-за чего глаза кажутся поистине огромными, в аккуратном носике – маленькая сережка с голубым камушком. Одета она в синтетическое лазурное платье и черный бархатный пиджак.

Марточка. Моя Марта.

- А теперь этот портрет на ту стену, напротив столика. Так, отлично.

Кажется, мы поменяли место жительства.

Эта комната была не в пример лучше – широкая, просторная, с дорогим лакированным паркетом и бордовыми шторами.

Марта никогда никого сюда не пускала. Она здесь вообще редко бывает. Но когда бывает, обязательно пьет водку с фантой. Привычка у нее такая.

А потом сидит и каким-то затуманенным взором смотрит вокруг. Я люблю ее даже такую.

Она прекрасна. Марта.

Только сегодня к ней кто-то должен придти. Не даром, вместо водки – вино. А вместо синтетики и бархата - шелк и органза. Не даром – на столике два бокала.

И вот, в комнату заходит долгожданный гость.

Это мужчина. Он высок, крепок и брутален. Таких типов очень любят девушки. Длинные русые волосы стянуты в хвост лентой, черная рубашка и черные штаны. Не слишком правильные черты лица – чуточку длинноватый нос и узковатые губы создают впечатление брезгливости и надменности.

 Я бы хотел быть таким как он.

Он наливает себе вина, смотрит прямо мне в глаза и улыбается. Марта смотрит на него с каким-то детским восторгом. Потом радостно кивает.

Он снимает холст, относит в другую часть комнаты, ближе к окну, и ставит его на какую-то железную плоскость. Подносит близко-близко ко мне горящую спичку.

Я сгораю. Но перед тем как на месте моих глаз образовалось два потека краски, которой я был нарисован, я увидел свое отражение в зеркале, висящим почти напротив – отражение улыбающегося горбуна с глазами младенца.