Как-то странно быть свято убежденной в том, что мне давно уже все равно, и параллельно при этом просматривать каждую неделю журнал, в котором ты обычно публикуешься в поисках твоих статей, искать там твои новые фотографии.

Знаешь, я заботливо вырезаю их и складываю в отдельную папочку. Недавно снова достала ее и уже подумала было выбросить, но как-то руки не дошли.

В который раз грустно наблюдаю за поднимающимся солнцем. Солнцем, которое не дает мне ни тепла, ни света, а служит только измерением времени – сколько я тебя не видела.

Это как-то больно. Мама спрашивает, почему я не вышла замуж. Почему я не завела ребенка. Она винит меня в том, что мне уже почти сорок, а я одна. Она плачет и злится – почему бездарно потеряла годы своей молодости, почему не обустроила свою жизнь. А как ей объяснить, что я не вижу своей жизни без тебя.

Я понимаю, почему мама грустит. Я у нее единственный ребенок, к тому же поздний. И вот так вот глупо и бессмысленно потратила лучшие годы. А что мне сделать, если я не успела, не смогла, не нашла во время нужные слова, чтобы сказать их тебе.

А ты уже давным-давно забыл меня. Я ушла из твоей жизни навсегда, осознанно. Знала, что я тебе никогда не буду нужна, и что кроме тебя мне никто не будет нужен.

Я ушла из твоей жизни дождливым серым вечером. Холодным и пустым. И теперь для меня нет время мучительней, чем осенняя хмарь за окном.

Исписываю бессмысленными словами тонны бумаги, перевожу литры чернил, а все без толку. Да, в отличии от тебя, я обделена талантом. Полностью и абсолютно На столе рядом со мной чашка крепкого кофе и сигарета. Уже рассветает. Снова не сплю всю ночь.

Бессонница. Решила послушать старую музыку. Музыку своей молодости, ушедшей в неизвестность. Что ж, слушаю. И снова чувствую себя маленькой девочкой в поисках дороги в далекий Neverland.

Это все бессмысленно. От дыма сигарет слезятся глаза. Надо одеть очки, а то зрение уже ни к черту. Тем более, какая мне разница, уже не 20 лет.

Ты про*бала свою жизнь, дорогая, и виновата в этом только ты. А за окном снова дождь. Серый-серый дождь. И нет смысла больше дышать. Я так не хочу больше дышать.

Надо сегодня съездить к маме в больницу. Отвезти ей фруктов и чего-то домашнего покушать, и еще она халат просила свой.

Телефонный звонок прозвучал как набат в утренней тишине. Интересно, кто мне мог позвонить в такую рань?

- Альбина Анатольевна? – сердце сдавило ощущение беды.

- Слушаю.

- Это Николай Васильевич, из больницы. – нет, пожалуйста, мамочка, не умирай! – Приезжайте. Срочно. Ваша мать при смерти. У нее рецидив.

- Да. – выдохнула я.

Не плакать. Сейчас не время для слез. Не плакать. Мама учила меня быть сильной. Надо быть сильной. И не плакать. Ну как же так? Еще день назад все было нормально. Мамочка… А я так хотела, чтобы ты увидела своих внуков.

Не плакать. А за окном серый-серый дождь.

Вызвала такси.
Взлетаю по ступенькам к больнице.

Захожу в палату.

Она неестественно бледна  и у нее сильно запали глаза. Маленькая, хрупкая женщина с синими глазами и когда-то густой гривой пепельных волос.

Мамочка.

Я осторожно присаживаюсь на краешек кровати и беру ее за ледяную руку. Ее ладошка смешно смотрелась в моих граблеобразных культяпках. Я была большой и неуклюжей по сравнению с мамой.

Она открыла глаза. Посмотрела на меня долгим, пронизывающим, последним взглядом, несмотря ни на что наполненный материнской заботой. И затихла уже на вечно.

Похороны я помню смутно. Кто-то приходил, что-то говорил. Те дни ушли из памяти. Вот уже прошло пять лет с того времени.

С того момента я так и не завела семью. Но в один прекрасный момент я решила все-таки попробовать и послала несколько своих работ в журнал. Странно, но их приняли. Иногда рисовала иллюстрации. Твоих статей и фотографий в папке стало еще больше. Странно только, что за все то время, что я работала там, я тебя так и не встретила.

Осеннее утро был свежим и прозрачным. На тротуарах лежали золотые листья. Я несла в журнал очередную иллюстрацию к чьему-то рассказу. Все повторилось. Я тряслась, когда подходила к зданию. Потом, сдав работу и, идя к выходу, снова тряслась. А потом, отходила на два квартала и переставала бояться.

Я решила побаловать себя чем-то вкусненьким. Недалеко от офиса находилась очаровательное маленькое кафе с венецианскими стульчиками, столиками, накрытыми белыми, хрустящими от чистоты скатертями. Там подавали вкуснейшую выпечку и свежий кофе.

Я заказала себе яблочный струдель и кофе со сливками и стала с интересом смотреть на проходящих по улице людей.

Вдруг в конце переулка я увидела кого-то, до боли похожего на тебя.
Да это и был ты. Повзрослевший. Красивый, как всегда. Возраст тебя красил, в отличие от меня. С тобой под руку шла невысокая девушка, еще совсем молоденькая, с гривой каштановых волос, таких же как у тебя. В ней было вообще много от тебя. Неужели твоя дочь?

Вы зашли в то кафе, где сидела я.
А ведь эта красивая девочка могла бы быть моим ребенком.

Вы сидели, улыбались, разговаривали, она тоже ела яблочный струдель и запивала его кофе со сливками.

Я быстро рассчиталась, надела плащ и начала двигаться к выходу. Когда я в последний раз оглянулась, ты посмотрел на меня. Не узнал.

А за окном снова собрались тучи. И пошел серый-серый дождь.