Сегодня на небе поразительно много звезд.

Они смотрят сверху пьяными глазами. Полными боли и горя.

Что с вами, звезды?

Что вы потеряли там в своей бездонной глубине времени и пространства?

Почему вы так странно и тяжело дышите?
Чем были разорваны ваши сердца?

Вы, наверное, чем-то очень расстроены, раз так напились.

На крыше было холодно. Очень холодно. Только на крыше лучше, чем в теплоте и безопасности комнаты.

Я тоже была пьяна. Сильно пьяна. Пьяна даже не от количества выпитого спиртного и выкуренных ментоловых сигарет. Пьяна даже не из-за того, что его нет рядом. Что мне до него? И что ему до меня. Мы страницы разных книг.

Я посмотрела на звезды, моих единственных сегодняшних собеседников. Да, наверное, я сумасшедшая. Но что поделать, если в эту ночь мне больше не с кем поговорить. Больше не у кого спросить о том, как жить дальше. Просто никто сам не знает, как дальше идти.

Рядом со мной лежала увядшая роза. Не моя.

Кому нужна мертвая ведьма? Никому. Даже самой себе.

И ей никто не нужен.

Помню, когда-то давным-давно, я мечтала о том, чтобы быть кому-то нужной. Я думала, это счастье. На самом деле – полнота жизни наступает тогда, когда ты в ком-то нуждаешься. А кто нужен мне? Никто.

В глазах подозрительно защипало. Ну вот. Теперь я тоже буду плакать.

Дурочка.

Помню, когда-то давным-давно я мечтала сидеть под таким небом не одна. Только годы прошли и утекли, как вода сквозь пальцы. И не осталось ничего.

Только пустая, серая равнина.

Старуха вытерла заскорузлыми пальцами одинокую слезинку, скатившуюся по морщинистой щеке.

Я долго искала путь назад. Так и не нашла.

Может, мы разминулись в толпе, так друг друга и не заметив?

А что, все может быть. Жизнь любит парадоксы.

Подул теплый ветер, южный, пряный и такой же пьяный как и небо. Принес с собой что-то давно забытое, но такое родное.

Свечи разогнали темноту комнаты каким-то странным желтоватым светом.

Здесь было не слишком уютно – стены древнего замка впитали в себя слишком много всего. Слишком много крови. Слишком много страха. И слишком много безумия.

Скользить в далеких северных ветрах,

Не ведать страха, боли и уныния

Не нам с тобою суждено, мой Враг…

Он помнил, как она вытащила его с эшафота. Тогда был жаркий, летний день. Очень жаркий. Очертания предметов размывались, текли и плавились.

До конца оставалось всего чуть-чуть. И тесный обруч перестал бы давить на грудь.

Стражники выкрикивали что-то обидное, толпа поддерживала. Палач занес над головой топор.

И пришла она.

Потом были долгие недели выздоровления. Краткий бой с ней. Снова без победы или поражения. Просто бой.  Потом их дороги разошлись.

Я долго еще помнила, как умирала на заснеженном перевале. Меня лихорадило. Я умирала. Небо было стальным. Оттуда, из облаков, так низко висевших над головой, падали белые снежинки. Такие хрупкие и нежные. Тонкие. Изящные. Если бы ты пришел на час позже, я бы умерла. Но ты успел. Вытащил. Спас.

А потом… Потом были долгие дни и недели совместного существования. Я в тебе нуждалась. И это было так хорошо.
А потом…. Потом была равнина, покрытая серым безжизненным пеплом. И груды мертвых тел.

А потом… Потом не было ничего.

Только черная, бархатная пустота.

Небо пронзительно посмотрело на меня сотнями глаз.

Страшный у неба взгляд. Потому что он вычитывает всю гниль, все наши самые сокровенные мысли, те самые, в которых мы боимся признаться самим себе.

Завтра унесет нас отсюда, далеко от дома. Никто и никогда не будет знать наших имен.

Останется только песня.

Черноволосая и синеглазая девушка-бард, пахнущая розами и пеплом, спрятала лютню в чехол и закинула его за плечи. Одела капюшон и вышла из трактира в темную, дождливую ночь.