Сегодня на улице отвратительнейшая погода. Мерзкий холодный моросящий дождь, сильный ветер в лицо, поднимающий и бросающий в лицо эту отвратительную водяную пыль, низкий, густой стелющийся туман. Он, как и многие нормальные люди ненавидел такую погоду. За слякоть и холод. А еще за то, что от обуви могли остаться мокрые следы. Нет, об этом он, конечно, еще в бытность свою молодым и неопытным, научился заботиться, но опасность всегда существовала. Как и та, что именно в такой день «они» могут подолгу не засыпать. Он знал, что в дни такой погоды у «них» возможны припадки депрессий, психических и нервных расстройств и тому подобного. Сегодня это должна была быть 23-летння Клара Лиашин, многообещающая девушка, к которой благоволят все старшие наставницы, и ходят слухи, что и Первая старейшина.  Надо подождать до захода солнца. Хотя бы. Нет, все-таки это отвратительный день для смерти. Ужасный. Гадкая погода.  Но ждать нельзя. Колеса времени закрутились и скоро все дойдет до пиковой точки. И тогда узнает,  нужны ли эти все жертвы. Хотя, если все будет как надо, то эти люди никогда не умрут. И никогда не родятся. Он сидел за столиком кафе с яркой вывеской и пил на удивление вкусный кофе. Уже третью чашку подряд. Хотя знал, что нельзя перебарщивать. И что через полчаса максимум отсюда уходить. Нет, официанты и бармен ничего не смогут вспомнить в случае чего, но если за дознание возьмутся бывшие коллеги, то они определенно могут опознать почерк. Он расплатился за кофе и вышел. Теперь надо было на другую сторону города. А затем к пани Уляне. И только потом к Кларе. Чтобы все видели и помнили – он хороший, законопослушный гражданин.

Надо идти. Ему еще к Уляне. Чтобы никто не подумал лишнего.

Уляна, как оказалось, его ждала. Посмотрела тревожно, молча поставила на стол тарелку с картофельным супом и села напротив. Ни слова упрека, ни истерик. Просто немой вопрос: когда все закончится?

Он бы хотел ответить – когда время повернет и пойдет по другой дороге. Он хотел бы ответить – когда исчезнет город Кайв и возродится город… который стоял здесь до того, когда по улицам опять будут бегать детишки, и когда и в помине не будет никаких ведьм и инквизиторов. Но нельзя говорить. Она не поймет. Уляна хорошая женщина. Но она не поймет.

После обеда они направились в спальню. Он постарался сделать так, чтобы его подруга больше не волновалась. Спала спокойно. И была на сто процентов уверенной, что он спит рядом с ней.

Город плавно погружался в сумерки. Скоро надо будет выходить.

***

Целый день Клару не покидало предчувствие чего-то необычайно волнующего. Может, это была погода. Клара очень любила такую мокрую, слякотную погоду. С моросящим дождем и низкими косматыми тучами. Чтобы ходить по городу, пить кофе из пластиковых чашек, вдыхать полной грудью холодный осенний воздух, топтать ногами празднично-яркие листья и улыбаться. Почему то у ее сестер в такую погоду просыпалась хандра и тоска. У них бывали нервные припадка, депрессии. Но не у нее. Нет. У нее в такую погоду было только ощущение бесконечной свободы и Осени. Именно так, с большой буквы.

Закутавшись в теплый шарф, она бродила по городу. Занятия были отменены, и можно было просто наслаждаться  погодой и радоваться жизни. Чем  Клара в данный момент и занималась. Бродила по парку.

Зайдя домой, мокрая, счастливая, она отправилась смывать с себя потоки уличного дождя и машинных запахов. Смывать с себя и окутывать теплой водой. На шее висел на золотой цепочке красивый золотой кулон в форме солнца – символ принадлежности к сестринству, первоочередная защита и связь в случае… досадных инцидентов.  Амулет  этот Клара не снимала никогда. Это был ее самый дорогой и самый любимый амулет. Его одели ей на шею при прошествии инициации, надела Третья Старейшина Катрин. Этот день до сих пор стоял перед глазами, наполняя ощущением огромного счастья.

Клара вытерлась огромным махровым полотенцем, надела чистую пижаму и легла в кровать. Сон упал на нее неожиданно быстро. Темный сон, который обычно предшествует предвиденью. Клара это знала. И лишь крепче стиснула ладошкой амулет.

***

Он попал в дом без всяких проблем – старушка-консьерж спала сладким сном. Не понадобилось даже наводить знак и оставлять лишние следы. Замок на двери квартиры занял чуть больше времени – на нем стояла защита. И достаточно неплохая. Видно, что ставила одна из наставниц, а не желторотая ученица. Когда знак был осторожно отодвинут, пришлось поработать отмычкой, благо старый мастер-вор из Занира его этому обучил.

Мужчина вошел в квартиру, вдыхая пряный, чуть сладковатый запах, который всегда есть в жилищах этих.  Запах щекотал ноздри, манил в спальню, где на диване спала молодая ведьма.

Ее густые каштановые волосы змейками расползлись по подушке. Блестящими ручейками. Тонкая ладошка осторожно сжимала амулет. Девушка улыбалась во сне. Он даже мог предположить, что ей снится. Море, солнце. Тепло. Танец. Шабаш. Полет. Амулет в руке отреагировал на незнакомца легкими подрагиваниями, но молодая ведьма не обратила на них внимания. Она была в глубокой власти пророческих видений. В которых было и прошлое и будущее.

Мужчина начертал знак. Достал тонкое, острое лезвие созданное из сплава старинного серебра (заниряин говорил, что это серебро пережило переход и крушение, а затем и восстановление) и прочнейшего металла. Подошел к девушке. На красивое, точеное лицо набежала тень тревоги. Слишком неосязаемая, чтобы проснуться. Золото колдовства опять не остановит серебро стали.

(«Серые птицы из стали

На песке рисуют печали.

Золото вмиг разрывая,

Серые птицы играли»)

Лезвие легко войдет в податливое горло. Он взмахнул рукой и по шелковому белью потекли ручейки крови, смешиваясь с блестящими прядками каштаново-шоколадных волос.

Девушка улыбалась. И произнесла-прохрипела мертвыми губами, доставая его из глубины сплетенного воедино пророческого сна и смерти:

«Не найдешь ты того что ищешь. Его осталось половина.»

Он запомнил слова.

(Кровь стекала с простыней, с пальцев, окутывала красной лужицей хищно, но бесполезно светящийся талисман в форме солнца)

Половина.

Что ж.