Четыре часа утра... Я всегда любил это время. Именно это время, которое всегда было для меня и никогда меня не касалось. Четыре часа утра. Именно тогда тени устают от призрачных хороводов и их можно рассмотреть - хотя бы чуть-чуть, хотя бы размыто, но - можно. Именно тогда ветер ложится на подоконник, оставив в покое растрёпанные деревья, и пристально рассматривает это самое изнутри снаружи. Становится безразличным, inside ты или outside - это ведь просто слова, странник, а раз так - какой в них смысл? Ближе к осени всегда пахнет портвейном, это я точно тебе говорю, и каждый раз букет отличается - горьковатым ли привкусом шоколада, сочным ли послевкусием земляники, солнцем перезрелой виноградной мякоти - оттенков слишком много, мой милый, слишком много. Видишь ли, мы слишком привыкли давать названия, пытаться облечь что-то в ничто, но в четыре часа утра это особенно неважно. Впрочем, скоро это закончится, тени растают, ветер переменится и мы разойдёмся, чтобы никогда не свидеться - ты пойдёшь "вперёд", я - "назад" - ты видишь, Странник, привычка к определениям неискоренима, я боюсь, что она и является основным свойством разума... Впрочем, поменяй мы местами направления - что бы от этого изменилось? Самое забавное в том, что эти четыре часа утра вечны, иногда меня посещает мысль, что кроме нас с тобой - меня, твоего Князя и тебя, моего Странника - никого нет. Но тогда почему мы не можем поверить в это, дробя себя на бесконечное множество маловразумительных осколков каждый миг нашего существования, одновременно оставаясь в этом зале уже далеко не первую вечность? Страх. Боятся ли мотыльки света? О, ещё как, но в этом-то всё и дело. Потому мы и знаем про четыре часа утра, и только поэтому они есть. Страх и склонность к определениям - основа разума. Ты прав, монетка тогда упала не той стороной, но разве есть что-либо более кощунственное, чем подвергнуть сомнению стохастику? Поэтому, собственно говоря, мы сейчас и в жопе. Тонкой музыки не хватало нашим желаниям.