В колонках играет - Стинг, "Alien in NY"
Настроение сейчас - лирическое

Вот недавно нашол свои старые типа произведения, 5летней примерно давности, когда был еще молодой и глупый) так что просьба не судить строго) Итак, тупо

В некотором царстве, в некотором государстве, дорогой каяной-неприкаяной, следом волчьим-медвежьим, по солнцу красному да по луне золочёной идёт молодец - собой красен да делами славен. Идёт он от Алатырь-камня, да не по воле своей молодецкой, а по судьбе волоховой, по указу силы неведанной, неприказной… А как вышел молодец с отчего двора силы пытать да ума искать, тут его к Алатырь-камню и привела нелёгкая. Долго он скитался до того, да, знать, Род-владетель его знаком отметил – быть ему при сём поиске, да и всё тут. Да как дошёл молодец до Алатырь-камня, да упривалился водицы испить ключевой, людьми-зверями непробованной, тут и торкнуло его видением нетутошним, а, по-простому говоря, галлюцинацией наркотической. И возникла тут из дыма сизого конопляного, кой из косяка добра молодца происходил, птица неведомая, но по всему понятная – то ли Сирин вещий, то ли Алконост премудрый, то ли Гамаюн с эпитетом неведомым, ибо опосля второго косяка всяк эпитет неведомым кажется… Но всё боле сущность сия в сознании молодца с басурманским творением ассоциировалась, коее люди праведные и знать не желают, а у басурман заведомых оно баллончиком инсектицидным прозывается и используется со всей широтою души их басурманской, коей у них всё-равно нету, но тут уж никто не властен – ни Перун могучий, ни Велес всеблагостный, ни Чернобог, последнею силой сильный. От такого наваждения нежданного бросил молодец косяк в живую воду, которой похмелится думал с запоя нешуточного, пяти- аль шестисуточного, и говорит баллончику с надписью басурманской «RAID»: «Что ж ты, наваждение морока проклятого, пугать меня вздумало?» И, недолго думая, натянул свой лук тугой шестиствольный с прицелом лазерным, да и всадил всю обойму немерянную в ворога предполагаемого. Да только не срабатывают технологии совершенные супротив нечисти оглашенной, да и весь сказ… И отвечает ему лапоть осатаневший после метаморфозы нешуточной: «Зря ты так, молодец, распаляешься, лучше бы поначалу телеги разрулили, рамсы развели, да и вообще точки над «и» расставили, а то вишь ты, как оно…». За сими словесами тёмными, неясными, исчезло наваждение, а появился указатель в виде таблички необоснованной, с надписью, что выхода, мол, нет. Прикурил тут молодец сигарету от зажигалки, невесть откуда взявшейся, да и побрёл далее… И, от наваждений железных с глазами горящими, шарахаясь, так и бредёт молодец в лес, к партизанам конкретным, заповедным, с одною лишь думушкой заветной о том, что не стоило наверное забижать галлюцинацию безобидную. Быть может, тогда было бы ему счастье небывалое – простынь-самоспанка, скатерть-самобранка и урна-самосранка. И всё в едином образе аристотелевом, в небесном, и только отображения по всем реальностям, а у него – вота! Но не сумел он пророчества узреть и квесту получить по-грамотному, по-богатырски там, аль по-волховски… И теперь обречён он скитаться по свету, тропами неведомыми, путями незнаемыми, доколе не выйдет он к логову-убежищу партизанов конкретных, прошаренных, в мирозданья тайны посвящённых. И тогда узреет он свет истины божественной, но сие не скоро будет – ведь скоро только сказка сказывается, а дело лениво делается, а часто и вообще никак. Но до просвещения долог путь, а пока ходит он и лишь прикурить просит как пограничник. Так что коли вам в ночи выйдет молодец неясный с сигаретою неприкуренной, а хоть бы и без оной – не гоните его, а дайте ему закурить или прикурить, да думайте в то время – может и вам от того счастья, коее ему выйдет к концу времён, чего-нибудь обломится – кто знает волю Рода? Может и вас судьбина к Алатырь-камню выведет, но уж тогда не обламывайтесь как первокурсники, а… Да лады, разберётесь как-нибудь…