[236x236] Когда умирают близкие пожилые люди, мы скорбим об их преждевременной кончине, невзирая на их почтенный возраст. Сокрушаемся, что теперь не к кому будет обратиться за советом и, пожалуй, отпущенные временем собственные годы проживаем с некоторым чувством сиротливости. Даже успокоительная фраза «он пожил своё» всегда кажется неуместной.
А что же тогда делать, если умирает ровесник?
Позвонила тётя Катя, моя бывшая соседка по Черёмушкам. Я, устраивая трубку в руке и усаживаясь удобнее, приготовилась выслушивать её новости, и докладывать о собственных успехах. А она плача навзрыд, сказала, что в начале сентября Саша, её младший сын, умер. Боже мой, что же делается на белом свете!
Разделяя горести и радости, мы прожили на одной лестничной площадке 37 лет и были друг для друга как родственники. Деньги друг другу давали в долг, не задумываясь. В школьные годы Саша завёл у моей бабушки «собственный» копеечный счёт, «чтобы мама не знала» и просил пару копеек, чтобы иметь в своём распоряжении целый рубль. А как они вдвоём играли в карты! Бабушка, конечно мастер – оставляла с «погонами» от шестёрок до тузов и обратно. А Саша нервничал и оттого проигрывал чаще. Однажды зимой они заиграли до безобразия колоду карт, и потом каждый проигрыш оплачивали копеечкой, собирая, таким образом, на новую колоду. Я в эти побоища не вмешивалась, я только чай приносила. Потом после школы Саша выучился на телевизионного мастера и благодаря его стараниям наша ламповая «Чайка» улетела только в конце 90-х. И мимо выпивки Саша тоже не прошёл и временами тихо отлёживался у нас, «чтобы мама не знала». И бабушка мастерски разводила руками, если тётя Катя интересовалась, не у нас ли её сын. Но все про всё знали, просто существовал такой негласный договор никак не портящий отношений. Потом он устроился на отличную работу и лет наверно десять возил фирмача. А теперь Саши нет.
Почему такая грусть чрезмерная? Потому что, проживая собственную жизнь, мы держим в поле зрения своих ровесников, будь то соседи, одноклассники или незнакомые, но именитые люди. Мы живём и тащим с собой нашу историю, представляя как, сделавшись старенькими, будем тоже сидеть на лавочке и перебирать косточки прохожим. Но вполне возможно, что по достижении определённого возраста, воображаемая лавочка окажется невоображаемо пустой. Вот отсюда и грусть.
А тёте Кате 87 лет. И осталась она сейчас с невесткой. И ждёт тётю Катю история пострашнее, чем потеря младшего сына. Дележом жилплощади эта история называется.
/На фото – «наша остановка» около метро "Новые Черёмушки"./