Недавно ввёл я в очередное денежное разорение свою любимую, хоть я и не показываю ей вида, Хозяйку, и на открываемых половинках окон появилась сетка. Нет, не такая сетка, какую вешают от насекомых и сквозь которую ничегошеньки не разглядишь, а очень даже эстетически красивая оцинкованная сетка, с сантиметровыми ячейками, сквозь которую без помех Сергей и Света проталкивают окурки, а Хозяйка - косточки от фиников. Поэтому я ничуть не удивлюсь, если ввиду необратимого глобального потепления вскоре в Чертаново появится финиковая роща. Ну, до финиковых оазисов ещё далеко. А пока я лишний раз, не ввергая в нервный стресс Хозяйку, что, поддавшись охотничьему азарту, сигану за птичкой, спокойно предаюсь созерцанию весенней красоты. Свежий воздух пахнет зеленью. Неопределённой породы, и поэтому экзотические, птички поют в ветвях до наступления темноты. Папа-Ворон тягает с не застеклённых балконов плохо лежащие продукты. И опять же, до времени, когда ничего не разобрать, гуляет и гуляет разновозрастный народ. А меня тоже хорошо заметно с улицы. Если какая-нибудь мамаша прогуливаясь со своим ребятёнком и глазея при этом на окна, увидит вдруг меня, то они подолгу стоят и смотрят, будто во всём городе других котов и не существует. Хозяйка моя при этом гордится и злится одновременно. Почему гордится, понятно. Не в каждом окне подобная красота сидит. А злится оттого, что сама хочет посмотреть в окно, да смущается любопытствующими на мою персону личностями. В общем, кухонное окно у нас нарасхват, хоть в очередь записывайся. Но на днях со мной маленькое приключение случилось, после чего окошко своё ненаглядное полюбил я ещё сильнее.
Как я упоминал ранее, погода стоит тёплая, располагающая к пикникам. И придумали Сергей со Светой тоже посидеть вне стен дома. Взяли они пива, колбаску, редиску с огурцами и непонятно для чего им понадобилась большая сумка, хотя весь их пикник легко поместился бы в пакете из универсама. Когда они собирались, то вели разговоры всякие. Часть произносимых слов я без труда понимал, потому что Хозяйка моя очень огорчалась по поводу невозможности присоединиться к прогулке. И не совсем причиной её сидения дома была несостоятельность кресла-коляски проехать по вечерним буеракам. Думать надо головой, а не любовью к свежему воздуху, людям хочется вдвоём побыть, а она ноет «и я хочу». А вот чего я совсем не понял, так это слишком частое упоминание моего имени и опять-таки, необъяснимо грустный тон приносимых Хозяйкой других слов. И сумка. Сумка меня не то чтобы озадачивала, она меня настораживала. Наконец всё собрано и Света, милейшим голосом обращаясь ко мне, берёт меня в свои замечательные руки, и нескончаемо склоняя моё имя в уменьшительно-ласкательных формах, о, ужас! помещает в эту сумку и задёргивает «молнию». Но не до конца. Чтоб мог жизни радоваться. Конечно, радоваться, ведь я иду с ними на пикник! Вах! Вах! Вах! Наивные и добрые люди. Если ты в жизни своей почти нигде не бывал, то какая может быть радость? Страх один несусветный. Хотя со Светой... Со Светой я пойду куда угодно!
Поначалу, от обилия обрушившихся впечатлений я ничего не понимал, и говорят орал не своим голосом. А кто тогда за меня орал? И даже в магазине, куда ребята зашли за хлебом, я тоже молча не сидел. Но кроме меня, никто больше не боялся. Определив местоположения источника звука, люди оборачивались и улыбались. Сообразив, что своим истошным воем, растеряю поклонников, я перестал шокировать публику. Высунувшись по плечи, я позволил себя созерцать без звукового сопровождения. Но героем я был не долго. Во дворе на лавочке, где предполагалось провести пикник, я снова основательно перепугался и долго сидел в теперь уже казавшейся родной и безопасной сумке. Да разве усидишь долго, если запахи всякие настойчиво лезут в нос? Неторопливо я вылез из сумки и, не выходя за границы Светиного биополя, то есть хвостом, лапой, спиной, чем-нибудь, касаясь её, сначала посмотрел, что делается на лавочке. Потом посмотрел, что творится под лавочкой. И ничего интересного не обнаружив, я сел как бы третьим. Я слушал голоса людей, голоса города и сквозь эту какофонию разобрал слабый голос моей Хозяйки. Она волновалась за меня. Несколько раз, предполагая, что это я шуршу, оборачивалась и никого не видела. У неё рассыпались бумажки, и на долю секунды она позволила себе порадоваться, что никто не растащит эти белые обрывки по комнате, а затем надолго загрустила, что их никто не растащит. Она ждала меня, и прогулка почему-то меня перестала радовать. А тут и Света с Сергеем тоже стали собираться домой. Нет уж, лучше сидеть у раскрытого окна, подумал я и радостно полез в сумку.