I.
В московской двухкомнатной квартире, волею экономических судеб превратившейся в квартиру коммунальную, жил-был Фрос. От других домашних котов он ничем особенным не отличался. Он был самой обычной кошачьей расцветки, обладал с точки зрения человека самыми непостижимыми умственными способностями и конечно был самым любимым у Сулы, у своей хозяйки. Любимее шоколада, пожалуй, единственного продукта, который он не ел и любимее DVD-фильмов. Когда кот перед сном приставал к Суле поиграть, она, внешне не показывая вида а, внутренне - поблагодарив высокие технологии за возможность смотреть кино с любого эпизода, выключала телевизор и доставала из-под подушки привязанное к тесёмке истрёпанное до неузнаваемости целлофановое подобие бабочки. Сула и Фрос занимали большую комнату с балконом, на который коту выходить было запрещено, а в другой комнате жили Адам и Ева. К себе они Фроса тоже не приглашали но, тем не менее, о вполне симпатичных людях у кота сложилось собственное мнение, в результате чего он больше всех на свете любил Еву.
Трудно объяснить, чем руководствуются коты, слагая индивидуальное отношение к отдельно взятым людским индивидуумам. Адама Фрос уважал в первую очередь за справедливость, за силу, прекрасно осязаемую в период воспитательных моментов, и за метко попадающую в цель летающую тапочку. Но за нескрываемую доброту он тоже любил его всем кошачьим организмом и распластывался под тёплой ладонью подобно листу бумаги, позволяя гладить свою шёрстку, в каких только заблагорассудится направлениях.
Ева также поучала и кормила Фроса, но главнейшей причиной привязанности к ней послужила не сила, а эстетика. Ева была очень красивая! В выходной день, кот честно вылёживал на холодильнике пока предмет его восхищения, вытащив из косметички разнообразные коробочки, пузырёчки и другие непонятные предметы, начинал заниматься наведением красоты. Затаив дыхание, Фрос внимательно следил, чтобы по окончании макияжа Евины брови были аккуратно подведены, ресницы не слипались, а тон губной помады соответствовал тону лака для ногтей. Поначалу, когда дело доходило до покраски ногтей, и открывалась бутылочка с весьма едко пахнущей жидкостью, кот потешно морщился и даже чихал. Но чего не вытерпишь ради искусства. Ева ведь терпит. И Фрос тоже перестал искать с закрытыми глазами выход из кухни и сидел тихо-тихо, так что даже Ева переставала замечать присутствие отважного поклонника. И лишь когда соскучившаяся по коту Сула, начинала искать и звать его, потому что телевизор и компьютер вещи, конечно, хорошие, но кроме информации они ничего не роняют и совсем не мявкают, Фрос, поведя ухом, выдавал своё присутствие. После чего он шёл проверить, что там стряслось. Как-никак Сула была его хозяйкой. Она защищала кота, по адвокатски пытаясь разъяснить причину проступка, и всегда предоставляла политическое убежище во время разборок. Сула никогда не шлёпала кота за провинности, а только повышала голос, если нарушались заведённые людьми правила. Но, невзирая на невообразимо-сердечное к нему отношение, Фрос никогда не позволял ей погладить себя или взять на руки, он чувствовал немощность, поселившуюся в теле Сулы после возвращения из больницы. А раз она не может ничего, кроме как проявлять к нему любовь, то чтобы не обесцветить Сулу в глазах окружающих, Фрос обнаружил тактичность и случившуюся с нею несостоятельность откровенно не показывал. Как-никак Сула была его хозяйкой.
Но Ева... Ох, уж эта Ева. От неё так вкусно пахло, когда в начале их знакомства, она работала кассиром в кафе! Фрос всегда определял время её возвращения с работы, едва автобус с Евой останавливался на остановке. Чудесные ножки, обутые в модные сапоги на высоком каблуке начинали цокать по асфальту, а не сдерживающий эмоции кот занимал своё место в прихожей, и тогда находившиеся в квартире домочадцы радостно озвучивали нервное топтание лапками: «Ева идёт!» И пока она приводила себя в порядок, чтобы включиться в обыденную рутину домашних дел, Фрос деловито направлялся к своему лотку и выкладывал кучку. Лишь таким способом кот мог выразить владеющее им восхищение, - доверить убирать результаты своей жизнедеятельности не Суле или Адаму весь день находившимся дома, а только Еве! Само собой, начинали произноситься всяческие возгласы, не всегда восхитительные, зато всегда искренние, а тем временем, преисполненный радостью Фрос переносил место упоения Евой на кухню. Он старался выглядеть сдержанным, но из модной сумки аппетитно пахло тушёным мясом для Адама, пирожком с повидлом для Сулы и... О, этот непередаваемый аромат! Рыбной котлеткой для него, для Фроса. Хорошая работа была у Евы!
Но переустройство народного хозяйства доползли и до маленького кафе, после чего Ева перестала вкусно пахнуть и весь день проводила дома, перелистывая толстенный том с надписью «Работа и зарплата». Для Фроса настали счастливые времена. Он буквально жил на кухне и засыпая или пробуждаясь, или на короткое время, приоткрыв один глаз, всегда знал, что увидит Еву. А когда она нашла новую работу, то значительную часть данной заслуги, Фрос нескромно приписал на собственный адрес.
Порой у Евы, впрочем, как и у других людей, случались какие-либо неприятности и тогда все старались не встречаться с её испорченным настроением, во избежание разрастания конфликта до вселенских масштабов. Но Фросу и тут везло. Поскольку он становился первым свидетелем окончания бури, то для остальных являлся своего рода лакмусовой бумажкой. В общем, жизнь в двухкомнатной московской квартире шла себе помаленьку. Но однажды...

Продолжение следует.