V.
Нет, Троянец не мог перепутать адрес. Светло-жёлтое здание с магазином на первом этаже, за ним – автобусная остановка, потом дом с розоватыми стенами и ... Вот только после «и» ничего не было. Или было? Там, где утром стоял одноэтажный дом, сейчас оседающей пылью дымилась размолотая груда кирпичей и скелетами неведомых чудовищ торчала арматура. Рядом попыхивал утомившийся бульдозер, а чуть поодаль двое рабочих, Толстый и Худой, устроили перекур и каждый доставал из карманов своей спецовки сигаретную пачку и зажигалку.
Что-то вдруг ёкнуло в сути существа Троянца. Он не знал, как ему следует поступить. Он топтался на месте, мешал спешащим по своим делам прохожим и прокручивал в голове один за другим казавшиеся вполне объяснимыми обстоятельства. Виллиса нет в живых. Увы, но это уже три часа как стопроцентная правда. Южный сектор склада не напрасно прозвали мышеловкой. Тела мистера Фраганса и нескольких работников увезли в карете «Скорой помощи», причём все носилки были полностью задёрнуты простынями. Возвращавшиеся к машинам пожарники прятали взгляд и разводили руками: «Никого». Это о людях. Кто полезет в вонючий дым искать тельца котов... Когда Троянец шёл к радостно ожидающей гостей Валенсии, мимо него неслись алые водовозки. По тонкому аромату, вихрем взмётывавшемуся из-под колёс, без труда можно было догадаться, что машины уже были на Парфюмерной Фабрике и теперь снова летят туда с очередной порцией воды. Пожар... Кратчайшим путём, через дворы, между простенками зданий, под заборами и под машинами Троянец примчался на территорию складов... Зачем? Лучше бы прибавил скорости и застал бы Валенсию... А так – и там и здесь одни руины. Троянец не представлял себе, как он ввалится в дом Виллиса. Как он объяснит, что просто-напросто была не его смена, и поэтому он остался жив? Но ведь и «вваливаться» не куда. Не мог же Вил, находясь в постоянной эйфории от семейного счастья, назвать кучу кирпичей Домом Художника. Здесь тоже что-то случилось одномоментно с пожаром и следует проявить такт и всё получше разузнать. Возможно, живая и здоровая Валенсия с детишками стоят вон под тем кустом акации и видят, как он, Троянец, малодушно топчется между трусостью и простым участием в их судьбе. Ну почему, почему он попросил назначить день визита на понедельник?
- Пойдём, - непонятно кому, произнёс Троянец и не узнал собственного голоса.
- Пойдём, - машинально согласился невидимый Виллис. – Пойдем, они же там болтают о чём-то.
- Ну, да, - поддакнул Троянец, и по-воровски прижимаясь к забору, приблизился к рабочим на достаточное для подслушивания расстояние.
- Говорили, полдня уйдёт, пока старую кладку порушим. А гляди-ка, справились едва ли не за час, - произнёс, делая затяжку Толстый.
- Ага.
- Раньше ловко строили. Если не трогать, то сто лет простоит, а зацепи нужный кирпичик и развалится без лишних хлопот.
- Ага.
- И пикетчики не мешали. Те едва прознают, что дерево собираются спиливать, так сразу объявляют его исторической ценностью. Начинают трясти плакатами, и доказывают, что старый пень рос ещё при закладке города.
- Ага.
- Художник-то, едва отправился на небеса, как родня посуетилась и продала земельку...
- Ага.
- Вот только показалось, будто кошка метнулась прямо под нож бульдозера.
- Ага.
- Да перестань «агакать». Кошку видел?
- Нет.
- Ну, вероятно показалось, - с облегчением вздохнул Толстый и, кинув в кирпичный щебень окурок, носком ботинка насыпал на него холмик.
- Духами пахнет, - заметил Худой и, оглянувшись в поисках источника приятного аромата, шмыгнул носом. - Наверно дамочка прошла.
Троянец всем телом прижался к забору. Чего доброго и по нему бульдозером проедут.
- Плачет кто-то, - неуверенно сказал Толстый.
- Что?
- Я говорю, плачет кто-то, вон там, где акации.
- Нет там никого.
- Нет, так нет, - согласился Толстый и пошёл заводить свой бульдозер
VI.
Троянцу тоже почудились всхлипывания. Когда он приблизился к зарослям акации и просунулся сквозь переплетение тонких стволиков, то увидел на свалявшейся жухлой траве... Они увидели друг друга одновременно и застыли в удивлении. Совсем махонький котёнок, только сегодня открывший глазки таращился на того кто, внешними очертаниями был похож на маму, поэтому страха он не испытал, он вообще кроме желания поесть и поспать до сих пор никаких чувств не испытывал. Хотя нет, вот как раз поесть и поспать он хотел сейчас сильнее всего. А Троянец ничуть не смущаясь, поскольку малыш всё равно этого не поймёт, вытирал слёзы и смотрел на Пикассо. Да, имя котёнка было именно Пикассо. Старший Матисс – совсем рыжий, Дали – девочка в пёстрой шубке, будто тот самый добрый Художник кисточки об неё вытирал. И самый младший сынишка – белый с редкими чёрными пятнышками, одно из которых легло беретиком на правое ухо. Так на семейном совете решили назвать своих трёх очаровательных малышей Виллис и Валенсия. Эти имена они неоднократно слышали от пожилого соседа-Художника, когда шумной компанией к нему наведывались друзья. Пока Троянец смахивал несвойственную ему сентиментальную слезу, котёнок почувствовал знакомый запах - запах парфюма. Он смело, потому что если это не мама, то обязательно папа, шагнул к Троянцу, запутался в траве и пойманный у самой земли за шкирку, пискнул первое в своей жизни слово: «Пап»...

Всё.