III.
Сохраняемые казалось надёжнейшим образом упаковки с продукцией, едва замирали выставленными погрузчиком на полке, как без труда протыкались острыми мышиными зубками. И вот уже весёлая компания захрустела мылом. Цветным дождём посыпались на пол и развалились от удара палочки с губной помадой. Поодаль появилось на свет и поплыло, повинуясь сквозняку, облако нежнейшего аромата. Это уже захмелевший водитель погрузчика неосторожно зацепил целлофан, а после и раздавил колёсами несколько со звяканьем вывалившихся флаконов дорогостоящих духов «Амброзия» - гордости Фабрики. А в Южном секторе снова началась канонада, потому что излишне любопытствующая мышиная молодёжь понадкусывала баллончики с дезодорантами. Разумеется, смерть при таких обстоятельствах неизбежна, но что такое потеря десятка жизней на фоне не считанных тысяч...
Мышиный произвол, творимый на Фабрике, а вернее в её складских помещениях, не поддавался описанию. Постоянно работающий персонал, механизмы, бегающие с поручениями курьеры, стены и даже потолок, всё было перемазано парфюмерными изделиями, и головы в прямом смысле шли кругом и от забот и от шума и от умопомрачающего дурмана. То и дело рождалось мнение, что при таком базаре подобные баталии приведут к неминуемому пожару. Разумеется, люди не бездействовали и, выудив из памяти народные средства, каждый предлагал себя в спасители. Но распоясавшиеся грызуны полностью утратили чувство самосохранения и, не боясь попасть под колёса деловито снующих погрузчиков, поедали подобно деликатесам выуженную из хитроумных ловушек специальную приманку. После вкуснейшей, но сладковатой основной продукции приправленный ядом солёный сыр у них пользовался необычайным спросом.
IV.
Вот уже вторую неделю Виллис возвращался с нового места работы непривычно поздно. Помимо ежедневной оплаты непонятно в чём для Валенсии заключавшихся обязанностей, он приносил с собой шлейф густого парфюмерного аромата, наглым гостем заполняющего все уголки их скромного жилища. Малыши, к приходу отца успевавшие увидеть не один сон, начинали хныкать и чихать, и Валенсии требовалось немалых хлопот, чтобы снова убаюкать растревоженную компанию. Затянувшееся непонимание отнимало всякое желание выяснять отношения, поэтому изменившуюся ситуацию Валенсия переживала неправильно. Молча. Допуская в мыслях самые непристойные фантазии и по поводу запаха и по поводу не стертой с усов перламутрово-розовой помады. Можно было поделиться переживаниями с соседкой, но если Валенсия не смогла толком объясниться сама с собой, то допущенная малейшая словесная неосторожность, породила бы ещё более скверные домыслы. Да и не принято было в их внешне благополучном квартале выносить на обсуждение толпы терзавшие душу беспокойства. К тому же Валенсии многие соседки и без этого откровенно завидовали. Вон, посмотрите, говорили они, такой (бесприданнице) достался такой (красавец). А сегодня цвет помады переменился. Утром на полотенце в ванной был замечен ударивший прямо в сердце тёмно-вишнёвый штрих. Нет, тот розовый выглядел приятнее...
А Виллис, полагая, что делает всё правильно, проглатывал скромный ужин, спасибо, что не побрезговал после весь день достававшихся разносолов. Затем, лениво шуршал газетой и вскоре засыпал, чтобы, утром повинуясь внутреннему будильнику или сердечной страсти? снова уйти из дома. Конечно, кроме денег он иногда приносил хорошие кусочки еды и говорил, что в конце месяца он всё подробно расскажет, после чего пойдут в магазин и накупят детям вещичек... Вроде всё хорошо... Но уж лучше бы он оставался работать в Порту. Запах, правда, не парфюмерный, но на душе было спокойно. А теперь вот и Троянца к себе переманил. Конечно Троянец, парень свободный и никого волновать не заставит... Кстати, а почему бы его ни пригласить на ближайшее воскресенье в гости и заодно выведать о сути таинственной работы?

Окончание будет завтра...