Она была Художницей. Она рисовала свои мысли на листках, обрывках бумаги, даже на своих ладонях. А когда не было возможности – она смотрела в небо. Часами. И рисовала в этом небе свои мысли. Она видела других людей, их приключения и будни, смеялась вместе с ними шуткам и плакала над их печалями, но на ее лице всегда была улыбка.
Она жила этим.
Иногда, когда люди в ее образах попадали в опасность, она решала им помочь. Как сейчас. Перед ее глазами возникла темная улочка, где-то справа мельтешил свет моргающего сонного фонаря, вертикальные бока домов, нахохлившихся под снежными шапками и неприязненно поглядывавших друг на друга редкими отсветами окон. В этом маленьком городе наступила зима. А рядышком прошмыгнула темная ночь.

- Что вам надо? – негромко спросила фигурка, выведенная одним мазком в узком переходе между домами.
- А ты как думаешь? – ответил насмешливый мужской голос, принадлежавший второй фигуре, что появилась в паре шагов от первой. - Знаешь ли, порой опасно разгуливать одной, да еще и ночью по нашему городу. Мало ли какие невоспитанные типы встретятся. Давай-ка я тебя доведу до дома, а ты со мной расплатишься за охрану? Скажем, своим телефоном и кошельком? Мне кажется, это малая цена за твою сохранность.
Художница, решившая в этой картине стать одним из ветров метели, качнула головой. Так не хорошо. Так не правильно.
Ворох снежинок поднялся, закружился в стремительном вихре и медленно, с едва заметной угрозой начал приближаться к второй фигуре.
- Ну что ты артачишься? – смеялся мужчина. Художнице этот смех не понравился. Было в нем что-то неприятное, едкое. Метель вобрала в себя еще чуть снега и обогнула угол дома, появившись перед фигурами.
- Отойди от нее, - строго сказала Художница. Будучи ветром, она могла как угодно менять свои интонации. Слова вышли замечательные: отчетливые, с нотками угрозы.
Мужчина обернулся в поисках говорившего, но увидел перед собой лишь маленький вихрь из снега.
Художница подметила, как у него по рукам пробежала мелкая дрожь, но мужчина и не думал слушаться ее. Ухмыльнувшись, как он думал, воздуху, повернулся к девушке:
- Итак, ты решила, во сколько тебе обойдется твоя безопасность, красавица?
Взгляд его тоже не понравился Художнице. Цепкий, голодный. Как у трусливой дворняги, которая увидела кусок свежего мяса у маленькой кошки.
Отблеск фонаря мелькнул на маленьком лезвии, появившемся из рукава мужчины.
И сразу же исчез вместе с самим лезвием, подхваченный неожиданно сильным порывом ветра. Небольшой нож взметнулся вверх, описал изящную дугу и опустился прямиком в урну для мусора на другом конце улицы. Художница, подумав, прошлась льдом по лезвию и раскрошила опасный металл на мелкие кусочки. Ей было жаль хороший нож, однако он мог попасть в чьи-то руки, которые управлялись дурной головой, и тогда все ее труды были бы бесполезны.
Мужчина проследил взглядом за ножом и ошарашено выдал:
- Что за…?!
Слова, которые последовали после «за», Художнице и вовсе были противны, поэтому она залепила снегом рот и глаза мужчине.
- Это будет тебе уроком. Нельзя обижать тех, кто слабее тебя.
Ни девушка, ни ее «телохранитель» так и не увидели говорившего, и мгновение спустя сильный порыв ветра закружил снег вокруг мужчины…
Пару минут спустя девушка, тихо всхлипнув, осела на землю и заплакала. Художница ее не винила. Еще бы, не каждый день видишь, как метель поднимает в воздух человека и уносит куда-то совсем уж далеко…

…- Пора принимать лекарство.
Этот голос был явно чужд картине, и Художница с неохотой повернула голову к вежливо улыбавшейся женщине в белом.
- Пора принимать лекарство, - терпеливо повторила женщина, заметив рассеянность Художницы.
- Ну можно я сегодня не буду есть эти разноцветные таблетки? Ну пожалуйста. Они не вкусные, и после них очень хочется спать.
- Нет. Ты должна их все принять. Так сказал твой врач, а он желает тебе только добра. Будь умницей и скушай их.
Художница надула губы, но все-таки взяла таблетки и, поморщившись, проглотила их по очереди, запивая каждую водой. Она предпочитала думать, что это особый ритуал, который необходимо совершать каждый день. Врач, добродушный старичок в белом халате, говорил, что после таблеток ей должно стать лучше, хотя глаза его оставались грустными. Он не верил в то, что говорил, и часто бормотал себе под нос странное слово «шизофрения». А Художница не понимала его. Куда уж лучше-то?

…Где-то далеко, в маленьком городе, нетвердой походкой шла домой напуганная девушка. Шла, чтобы рассказать о том, как невидимый ангел спас ее от грабителя.