В общем, нервным и фанатам сериала "Герои" не рекомендуется...(вторым лучше не читать, ибо я еще жить хочу))

Пролог

<i>…Безжизненная пустыня, рожденная всего несколько мгновений назад. Но повсюду лишь пепел и тишина. Ни голоса, ни звука, ни движения. Молчаливые громады полуразрушенных зданий словно с издевкой смотрят пустыми или разбитыми окнами на остатки города. Осколки стекол, неторопливый дождь из пепла, подхваченный равнодушным ветром и тишина.
Ни одного живого существа.
Но и тишина содрогнулась от неожиданного движения, которое родилось где-то на западе города, впавшего в пепельную кому. Застыла в суеверном страхе перед медленно поднимающейся гигантской волной, что неторопливой неотвратимостью приближалась к остаткам Нью-Йорка.
Минуты обратились в мгновения, а секунды растянулись часами, пока безжалостная толща воды не накрыла собой город, унося в небытие и пепел, и тишину…</i>
На другом конце материка, в номере 6 одного из многочисленных мотелей на дороге между Сан-Франциско и Сан-Хосе проснулся темноволосый парень. Окинул непонимающим взглядом неказистую обстановку, состоящую из видавшего виды стола с парой стульев, древнего телевизора с вечно погнутой антенной и дивана, на котором себя и обнаружил проснувшийся. В ладони устроился пульт, а с экрана какой-то коротышка с знатной лысиной рассказывал новости Восточного побережья и мира. За окном тоскливо мигал фонарь, освещая пустынную ночную дорогу и иногда снующих постояльцев мотеля.
- Дело покушения на конгрессмена Нэйтана Петрелли, произошедшего три месяца назад и потрясшего всю Америку, продолжается до сих пор. Как заявляют следователи, они уже вышли на след киллера…
Пульт, отозвавшийся клавишей «off» на резкое движение пальца и прервавший коротышку в телевизоре, резко отлетел в сторону и, поздоровавшись ударом с старыми обоями на стене, рухнул на пол. Парень же тяжело поднялся и направился в узкую комнатушку, которую из-за наличия разбитой раковины и унитаза владелец мотеля гордо назвал «ванной». Открыв только левый кран с синей наклейкой и подставив ладони под струю ледяной воды, Питер Петрелли поднял взгляд на свое отражение в запотевшем зеркале. Отражение ответило, изобразив на своей поверхности усталого брюнета с карими глазами.
- Нэйтан, обещаю, я такого больше не допущу.
Умывшись и убрав мокрые волосы от лица, парень вновь мимоходом взглянул в зеркало, усмехнулся себе и своим невеселым мыслям, скользнул взглядом по отражению стен и приветливой, спокойной улыбке девушки позади себя. Ее светлые волосы были собраны в скромный хвост, а глаза блестели такой знакомой искоркой нежности…
- Кэтлин?!
Но за спиной никого не было. Только шум льющейся воды и мигающий фонарь за окном.

Глава 1. Союз.

Утро выдалось на редкость серым. И дело было вовсе не в противном моросящем дожде, который словно бы жаловался на свою скучную жизнь, и не в хмурости, живописно красовавшейся на лицах людей, и даже не в тоскливом лае запертых сыростью в собственных конурах соседских собак. Просто когда градусник милостиво показывает вместо положенных 38,7 всего-то на пару единиц после запятой меньше, настроение никак не хочет окрашиваться хоть какими-то яркими пятнами. Только серая и унылая головная боль далеко-далеко на границе сознания. Нечто вроде маленькой занозы, которая упорно привлекает к себе внимание при каждом движении.
Любой канал телевизора исправно выполнял работу навевателя скуки, телефон сиротливо молчал, благо, сейчас все мои одноклассники коротали часы зеванием на уроках. Да и какое удовольствие прикидываться больными в такое унылое утро? Правильно, никакого…
 - Кара, выключи немедленно телевизор, от него поднимается температура! – раздался в коридоре высокий голос моей матери, в котором даже глухой бы услышал нотки заботливой наседки. Что поделать, Кэтэрин Мейз считала своим долгом стоять над душой и телом больной дочери, причем в любом случае: начиная с разбитой в детстве коленки и заканчивая банальным гриппом. И какая разница, 7 ли Каре или 17…
- Кара, я же сказала! – очередной выпуск новостей был резко прерван щелчком пульта, и на меня обратились два немигающих карих глаза.
Самое необычное в моей матери – это, несомненно, ее взгляд. Как у змеи. Во время частых споров под лозунгом «кто в доме хозяин» мать нередко одерживала победы за счет внимательного, спокойного и абсолютно неподвижного взгляда. Могу поклясться, даже у Артура мурашки по коже от него бегают.
А в остальном это была обычная женщина с копной каштановых волос, прямыми чертами лица с изящной родинкой на щеке и почти вечной улыбкой в взгляде. Только вот перечить ей было бессмысленно: мало кто искал удовольствия заглянуть в глаза змее.
- Да, мама, уже иду принимать лекарство, - взгляд в сторону.
- Хорошо, а потом ложись в постель. Нечего с температурой разгуливать по дому.
Промямлив нечто содержательное вроде «угу», я сползла с кресла и отправилась на кухню выбрасывать два кругляша таблеток в мусорку.
Знаете, какое удовольствие жить в самой обычной семье? Я вот тоже не знаю, в чем это удовольствие заключается. В отличие от большинства своих друзей ничего замечательного в заботливой и красивой матери-домохозяйке с идеальными кулинарными талантами, внимательном и работящем муже и просторном доме в одном из лучших пригородных районов Лос-Анджелеса я не вижу. Все идеально. Только я в эту безупречность не вписываюсь.
Таблетки вот-вот должны были отправиться в короткое, но полное приключений путешествие по мусорному ведру, как вдруг о себе заявил мелодичной трелью телефон.
- Да?
- Хорошо, что именно ты подошла к телефону, - голос в трубке был чуть хрипловатый, принадлежал явно взрослому мужчине. Мужчине, которого я точно не знала. Скорее всего, он принял меня за мою мать, нас нередко путают в телефонных разговорах. Так-так, неужели наклевывается нечто неидеальное?
- Это я, что ты хотел?
- Кэт, нам необходимо срочно встретиться. Дело касается нашей дочери, Кары. Тебе и ей угрожает опасность. Но по телефону говорить нельзя. Надо встретиться. Закусочная у Теда до сих пор работает?
- Да… - слабо промямлила я, совершенно выпадая из роли своей матери.
- Завтра в пять. Я знаю, ты не работаешь, поэтому сможешь прийти. Жду.
Вместо «до встречи» в трубке остались лишь равнодушные гудки.
- Кара, кто звонил?
- Мой отец.

***

Ослепляющее полуденное солнце равнодушно заглядывало в окна, не заботясь о страданиях и вздохах служащих бумажной фабрики Одессы, вынужденных приходить на работу в костюме или в рабочей одежде для самых невезучих – персонала нижнего звена. Впрочем, тремя этажами ниже сборочного цеха люди были куда более счастливы, ибо сквозь толщу десятка метров земли жар солнца до них не доходил.
В кабинете Боба Бишопа, высокого полноватого мужчины с твердым взглядом и старомодными очками в черной оправе, царила приятная прохлада с привкусом озона – плод работы десятка кондиционеров, предусмотрительно встроенных в систему вентиляции. Саж же хозяин кабинета задумчиво крутил в руках взятую со стола наугад ручку и бросал частые давящие взгляды на своего гостя, бывшего полицейского детектива Мэтта Паркмана, сидевшего в кресле напротив и напряженно сцепившего руки на коленях. Черные короткие волосы слегка растрепались от едва ощутимого движения воздуха, карие глаза неотрывно разглядывали антикварные часы на левом краю стола Бишопа, простоватые черты лица сложились в неуверенное выражение активной работы мысли. Потрепанная куртка и видавшие виды джинсы бывшего полицейского создавали странный контраст деловому стилю Боба, одетому в официальный костюм с обязательным галстуком.
- Итак, мистер Паркман, вы готовы принять наше предложение?
- Мистер Бишоп…
- Можно Боб, просто Боб.
- Боб, я был у вас здесь. И я не забыл, что вы со мной сделали, - Мэтт поднял голову и перевел пытливый взгляд на Бишопа, - и что собирались сделать.
- И теперь мы признаем, что это было большой ошибкой. По отношению к вам и вашему таланту. Тем более, тогда ситуация была совершенно другая. Вы знаете наши условия.
- Я вам не верю, - взгляд бывшего полицейского стал жестче и внимательнее, сосредоточившись только на Бобе.
<i>Говорите правду</i>
Бишоп вздрогнул, нервно моргнул и опустил глаза.
<i>ГОВОРИТЕ ПРАВДУ!</i>
- Ваши способности впечатляющи, мистер Паркман, но они бесполезны в нашем разговоре, - Боб обрел дар речи и контроль над собой, - поскольку я вам не лгу. Условия мы выполним. Особенно те, что касаются Молли Уокер.
- Откуда мне знать, что это не очередная уловка, чтобы посадить и меня, и Молли как крыс под ваше наблюдение?
- Все очень просто. На данный момент вы представляете куда меньшую опасность, чем то, с чем мы столкнемся в самое ближайшее время. И следует забыть старые обиды на время общей угрозы.
- Так вы называете это обидами? Вы собирались меня убить!
- Мистер Паркман, - Боб снял очки и аккуратно провел кусочком мягкой тряпочки по стеклам, смахивая пыль и влагу, - я уже описал вам всю ситуацию. Вы согласны или нет?
В кабинете повисло напряженное молчание, прерываемое лишь тяжелым, дыханием обоих мужчин. Наконец Мэтт поднялся с кресла и медленно протянул широкую ладонь Бобу.
- Я согласен. Но если вы пробуете нарушить условия нашего договора…
- Нам известны способности вашего отца. И то, что вы его сумели превзойти. Поэтому не волнуйтесь, мистер Паркман, - Бишоп подвел итог разговора крепким рукопожатием, - нам выгоднее не нарушать свои обязательства. Как и вам.

***

Тучи, окрашенные прощальными лучами закатного солнца, готового вот-вот свалиться за горизонт, неторопливо бродили среди всплесков сизого, алого и фиалкового на усталом небе. Отблески дневного светила золотыми бликами прятались в трещинах окон и соскальзывали с покатой металлической крыши небольшого домика в Боулдер-сити, городка, расположившегося неподалеку от западной границы Калифорнии.
По правде говоря, это обветшалое жилье с половиной побитых или отсутствующих окон и полным перечнем остальных признаков заброшенности можно было назвать домом с большой натяжкой. Живущие неподалеку семьи нередко ворчали на местные власти, пеняя на их невнимательность к городу, в том числе пустующее уже четвертый год жилище в конце улицы Мэдисон. Однако в этот вечер особо внимательный сосед мог бы приметить, что дом не так уж и не обитаем, и в одном из окон тает небольшой свет фонаря. Но надежды на подобного зрителя было мало – люди давно выбросили обветшалое здание из памяти.
Комната, наспех обустроенная под гостиную старым диваном и тремя кривыми стульями, стала на этот вечер пристанищем для троих человек.
- Отпустите ее, - устало, но отчетливо повторил парень, крепко привязанный к стулу. Все в нем выдавало ученика старших классов – популярная среди молодежи стрижка с челкой, которая теперь беспорядочными темными прядями свисала на лицо, упрямый взгляд голубых глаз и вечная тройка футболка-джинсы-кросовки под веревкой.
- Отпустите ее.
Невысокий блондин в черной куртке и затаенной искрой высокомерия в глазах, расположившийся на диване и внимательно изучавший ворох документов, никак не отреагировал на заявления парня.
- Почему бы нам его просто не убить? – равнодушно предложил стоящий у окна темноволосый молодой человек с наметками небритости на лице и внимательным взглядом, обращенным к соседним домам, - он же бесполезен.
- Знаешь, что мне в тебе нравится, Габриель? – блондин оторвался от изучения документов и взглянул на стоящего у окна. – Твоя жажда. Которая кажется тебе пока неутолимой и бесконечной. Но зачем убивать без цели?
- Не трогайте Зака! Делайте со мной что хотите, но не трогайте его! – раздался звонкий голос из другого конца «гостинной». Возглас принадлежал невысокой голубоглазой девушке со светлыми волосами, находившейся в не самом удобном положении – тоже привязанная к стулу. Она переводила пытливый настороженный взгляд на каждого участника «квартета», подолгу задерживаясь на Заке.
Блондин коротко рассмеялся и отложил документы в сторону:
- Видишь, какая милая картина? Детишки просто влюблены друг в друга, и у нас в руках прекрасный способ управлять каждым из них – это угроза жизни другому.
- В этом-то и проблема, - отозвался Габриель, - мне не нужно ими управлять.
И в воздух как по мановению волшебной палочки поднялось несколько острых осколков стекла.