Около полудня Галед приметил впереди небольшую деревушку. Тракт проходил прямо через нее, служа основным, а вполне возможно, что и единственным источником доходов жителей.
Галеду был хорошо знаком с такими поселениями. Порядка в них было так же мало, как и жителей, но зато там всегда можно было найти трактир и место, чтобы передохнуть, если, конечно, это была не осень или начало зимы. В это время любой постоялый двор ломится от странников, воинов и прочих путешествующих личностей. Даже если вдруг случится погром или просто очередная драка, трактирщик все равно не окажется в убытке, потому что нескончаемый поток постояльцев с лихвой окупает затраты на ремонт. Тем не менее, у последних сезон этот не из любимых. Мало того что дороги развозит, и до первых морозов ездить по ним, а тем более ходить, сплошное мучение, так еще и остановиться на ночлег негде. Правда, простые жители не упускают удобного случая поживиться и приглашают гостей в дома, но платить за такое удовольствие приходится в два, а то и в три раза больше. Однако, многие идут на расходы – в конце концов не всякий предпочтет сухой постели и крыше над головой чистое поле, которое к тому же и не безопасно.
Галед подъехал к старым обшарпанным воротам. Никого поблизости не было, и он поехал дальше. Несколько мгновений спустя он оказался на сельской площади – месте, где торговали, распространяли сплетни, казнили и совершали остальные действия, бывшие неотъемлемой частью жизни деревни. Сегодня здесь было самое настоящее столпотворение, яблоку негде было упасть. Чтобы не привлекать излишнего внимания Галед спешился и, привязав Талтира неподалеку, протиснулся вперед.
В центре площади было сооружено нечто, задуманное, очевидно, как виселица. Возле виселицы стоял здоровенный и пузатый голова, справа от него еще два жителя, едва уступавшие ему в размерах. Прочие же окружили это место кольцом, сохраняя приличную дистанцию.
На пустом пространстве, разделявшем толпу и судей, билась в рыданиях, сдерживаемая своими односельчанами, молодая женщина. Сильный ветер трепал ее темные волосы и одежду, ее руки были простерты к центру круга. Время от времени несчастная пыталась вырваться, но ее держали крепко, не давая ни на шаг приблизиться к цели. Галед поискал глазами виновника всей этой кутерьмы, но не сразу заметил, что те двое, пристроившиеся возле головы, держали мальчика лет десяти, худого и бледного. Одет он был более, чем бедно, почти в лохмотья. Он стоял неподвижно, сжимая кулаки и смотря прямо перед собой. Его лицо походило на маску, холодную, застывшую, жесткую...
Галеду стало любопытно, и он пробрался поближе, оказавшись в первом ряду. Голова читал приговор, из которого следовало, что ребенок осужден на смерть за кражу зерна из кладовой трактирщика, у которого он работал.
Галед немного осмотрелся. Какой-то старик рядом с ним тихо выругался:
- Ишь ты, справедливость какую делают. Ни за что губят мальчонку...
Галед спросил старика:
- Разве по вашим законам воровство не карается смертью?
Тот удивленно посмотрел на него:
- И ты такой же.- Седые брови нахмурились.- Знал бы ты, какого им приходилось, так подумал бы, прежде чем говорить. Муж-то ее,- и старик указал на плачущую женщину,- в прошлом году умер да ничего жене с ребятишками не оставил. Это вот старший. И пришлось ему к трактирщику наниматься. А тот каждую медяшку считает. Работать заставлял с утра до ночи. А что платил-то? Ничего, почитай. Вся семья голодала. Меньший самый только в прошлом месяце умер... Эх... Чего уж там и говорить. А ты, значит, этих душегубов оправдать хочешь...
Галед ничего не ответил, отвернулся и стал смотреть на происходящее у виселицы. Приговор был зачитан, и бедного ребенка поставили на бочку, накинув на шею петлю. Мать рванулась к нему с громким криком, но ее снова удержали. Она боролась из последних сил, ноги у нее подкашивались. Она кричала:
- Не надо! Умоляю! Оставьте его! Лучше меня убейте! Прошу, не надо!!!
Галед прекрасно знал местные законы, но это происшествие явно было вне их. Конечно, никому и в голову не пришло узнать истинное положение дел. Хотя каждый в деревне, видимо, знал правду, но молчал из страха за себя. Бедная мать могла рассчитывать лишь на молчаливое сочувствие, но никак не на помощь.
Голова повернулся к толпе, как бы показывая, что все сделано по закону. Палач за его спиной уже приготовился выбить бочку из-под ног ребенка и ждал лишь знака головы. Женщина упала на колени и расширенными глазами, полными любви и ужаса смотрела на своего сына. Тот молчал, ни слезинки не было видно в его черных глазах. Только холод и глубокое отчаянье.
Ярко светило солнце, словно смеясь над разыгрывавшейся на земле трагедией. Ветер трепал волосы мальчика, небольшая белая бабочка порхнула на его плечо. Он не шевельнулся.
Тем временем голова продолжал стоять, словно ждал чего-то. Вздохнув, он уже начал поднимать руку... По толпе прокатился еле слышный вздох, женщина превратилась в каменное изваяние, мальчик поднял глаза на мать, а потом на синее летнее небо...
- Стойте!
Рослая фигура воина выросла в центре круга перед головой.
- Я выкупаю этого ребенка.
Молчание было ему ответом.
- Это не противоречит вашим законам. Что скажете?
Вопрос этот был главным образом адресован голове, так как именно он мог дать на это согласие.
- Я выкупаю и навсегда заберу его с собой. Что вам в его смерти? Ну? Что скажете?
Голова словно проснулся. Он тряхнул рыжеватыми патлами и деловито осмотрелся вокруг.
- Ты прав, господин, по нашим законам ты можешь выкупить любого приговоренного к смерти, если сможешь дать клятву, что он больше никогда не появится в нашем селении. Но разве этот мальчишка достоин жизни. Уже в столь малом возрасте он проявил склонность к страшному пороку – к воровству. К чему он тебе, господин. Оставь его.
- Думается мне, что это мое дело, для чего он мне нужен. Я лишь предложил вам сделку. Условия для вас в любом случае выгодны.
Голова явно колебался. С одной стороны, ему хотелось избавиться от мальчишки, дав другим пример. Он надеялся, что его мать ненадолго его переживет и обман трактирщика, которому голова потворствовал в некоторых делах, приносивших взаимную выгоду, так и не откроется. С другой стороны, алчность подсказывала ему, что здесь можно сорвать неплохой куш. Второе, в конце концов, перевесило, и он сказал:
- Пойдем, господин, потолкуем.
Галед кивнул. Потом подошел к мальчику, снял с его шеи веревку и помог слезть с бочки. Мать кинулась к своему дитя и прижала его к груди. Галед повернулся к ней:
- Идите за мной.
Женщина безмолвно повиновалась. Она, как и другие жители деревни, испытывала благоговейный ужас перед рослым широкоплечим воином. Одежда его не была потрепанной и грязной, напротив, по сравнению со всеми, кто проезжал через селение, он казался королем. И столько было власти в его взгляде и голосе, что не повиноваться ему было невозможно.
Поэтому, взяв ребенка за руку, она последовала за воином, стараясь держаться поближе к нему, в трактир, где мужчины должны были обговорить условия выкупа.