Когда вечером на посадку заходят самолеты, перед самым приземлением они делают разворот над Шереметьево, вспыхивают в моем окне на несколько секунд ярким лучом прожектора, (А может быть это фара?) затем опускаясь медленно и неторопливо скользят вдоль крыш строений воинской части, проникают в редеющую череду деревьев, и скрываются за лесом, откуда берет начало и где заканчивается взлетная полоса. Я тушу сигарету слюной (о, Боже, какая гадость, но здесь не принято курить и заводить пожары). Сигарета потушена, плевок падает куда-то вниз на трубу, которая находится прямо перед окном, где включен свет. "А вдруг кто-то увидит мой плевок и поднимется наверх?" - опасаюсь я. Это продолжается каждый вечер, всякий раз. Но окно горит не всегда. Иногда света в окне нет. Я долго размышляю над этим. Приходя в свою комнату этажом ниже я открываю окно, чтобы проветрить место где я буду спать и жить и может быть еще творить. И вижу прямо за окном трубу, и она очень сильно напоминает мне другую трубу, которую я наблюдаю сверху, когда курю и плюю на сигарету, а значит и на трубу. И я начинаю понимать, что это мое окно, и меня никто не накажет за плевки, ну, кроме меня самого. И меня забавляет эта ситуация, в которой я каждый раз забываю о том, что свет в нижнем окне - это мой свет, что он включен моей рукой, и что никто кроме меня здесь в этом здании не живет. Впрочем кроме охранника, но он, пожалуй, лишь охраняет, а живет он не здесь, где-то далеко находятся его мысли, в далеком оренбургском селе, там, где живет его родня, куда привезет он денег и подарки заработанные своим 4-х месячным путешествием...

Сколько же путешествую я, и какой подарок мне купить?