Олька Франко, девятнадцатилетняя дивчина, отданная полтора года тому назад в ученье к филологам, в ночь на воскресенье не ложилась спать. Дождавшись, когда декарты и канты будут дочитаны, она достала из ящика шариковую ручку и, разложив перед собой измятый лист бумаги, стала писать. Прежде чем вывести первую букву, она несколько раз пугливо посмотрела на календарь, и прерывисто вздохнула.
"Уважаемый Кант! - писала она. - И пишу тебе письмо. Поздравляю тебя с тем, что через четыре дня тебя вспомнят 500 раз, и тебя, и Гегеля, и Шопенгауэра, и даже Ламетри".
Олька перевела глаза на тёмное окно, и живо вообразила себе экзамен по философии. Вздохнула, и продолжила писать:
"А вчера я весь день пыталась запомнить, кто есть Гоббс, а кто Локк. Знаешь, Иммануил, они мне оба порядком запудрили мозг со своими общественными договорами и теориями врождённого знания! Конечно Бенедикт, ну, который Спиноза то, вообще загнул про пантеизм, субстанции, атрибуты и модусы... Да и Готька Лейбниц про монады порядочно понаписал. Но ты, Кант, со всей прочей немецкой канальей уж ни в какие ворота не лезешь! Ты что ж про трансцендентальную этику, про априори и апостериори излагаешь и думаешь, что хорошо делаешь?!"
Олька покривила рот, потёрла своим кулачком глаза и всхлипнула.
"Ты хоть понимаешь, Кант, что за четыре дня всю философию Нового времени так сложно распихать по моим немногочисленным извилинам? Со всеми доказательствами и прочей ахинеей, которую ваша философская братия нанесла за несколько веков... Поэтому, Иммануил, заранее извиняюсь и перед тобой, и перед Фрэнсисом с Рене, если малость попутаю ваши теории".
Олька судорожно вздохнула и уставилась в окно. Она вспомнила, что в гимназии Глебкин любил рассказывать истории и про Канта, и про Ницше. Он ходил по классу, размахивая руками, порой поправляя сползающие на нос очки, крякал, поглядывая на спящих учеников, и разрешал им благополучно забывать и про модусы, и про монады. А нынче...
"Милый Кант, если встретишь Вольтера, передай ему, что он самый хороший. Легко пошёл. Или Руссо это был, а, может, Монтескьё... В общем, поклон французам! Остаюсь твоя негодующая ученица Оля Франко".
Олька свернула вчетверо исписанный лист и вложила его в конверт... Подумав немного, она опять взяла ручку и написала адрес: На деревню Канту. Потом подумала и прибавила "Иммануилу".
Убаюканная сладкими надеждами, она, час спустя, крепко спала над конспектами по философии... Ей снился огромный том "Критики чистого разума", на котором сидит Кант, свесив ноги, и читает письмо Гегелю... Около книги ходит профессор Кротов с зачёткой и вертит пальцем у виска...