Наконец то я закончила книгу!!! Счастлив-счастлив-счастлив. Три года!!! Три года я вынашивала её и вот... Наконец...
Я очень хочу знать ваше мнение. Это очень важно для меня. Вообщем вот..

  [466x699]

.

Сказка теней.

(А. Гончар)

Обернусь я белой кошкой

Да залезу в колыбель

Я к тебе мой милый крошка,

Буду я твой менестрель.

С самого первого дня моя жизнь была посвящена ей… Той милой девочке с черными, как ночь, волосами и синими глазами, в которых иногда вспыхивали еле заметные искорки… А был я всего лишь белым пушистым комочком подаренным девчушке на её третий день рождения… С тех пор я следовал за ней везде и был свидетелем каждой минуты её жизни… Её судьба была моей судьбой на протяжении всех этих лет, да и сейчас, пожалуй, тоже. А лучшего друга, чем она, и на свете не сыщешь... Так позвольте же мне быть её менестрелем, послушайте мою песню о её необычной судьбе.

* * *

В семье мою подругу звали Нимуель или просто ласково Ниму. Кроме неё в семье еще было двое старших братьев. Ниму была желанным, обожаемым ребенком. Её все любили. И меня тоже. Но в один день… Я смутно помню, что произошло тогда… Явились какие-то странные люди «без цвета и запаха», как я их воспринял… Явились они под покровом ночи, бесшумно, как тени. Они увели нас за собой и больше я ничего не помню… Из памяти стерлись, и долгие утомительные дни пути… Мы были как будто одурманены, ошеломлены такой внезапностью, тем более что малышке было не больше четырех… Она спала всю дорогу уткнувшись носом в мой теплый мех. Когда же мы, наконец, добрались до цели своего пути, я увидел гигантский (ну, наверное, для меня) храм из черного камня. Он находился на дне глубокого ущелья, и казалось, сливался с черными скалами вокруг. Когда же нас ввели внутрь, мне почудилось, что это и не храм вовсе, а темный поземный лабиринт… Бесцветные люди отнесли все еще спящую Ниму в какую-то комнатенку и одобрительно посмотрели на меня. «Твое счастье, что ты белый» - почти прошептал один из них. «Он может остаться с ней…»

* * *

Теперь, как истинный рассказчик, я хочу поведать о том месте и о тех людях, что стали частью нашей жизни на двенадцать долгих лет… Лет без света.

Место, куда мы попали, было ужасное, но по-своему удивительное. Место, где стиралась грань между светом и тьмой, а люди выглядели лишь бледными отражениями своих теней. Наземная часть храма оказалась на деле очень мала, зато под землей это можно было назвать целым королевством… Были великолепные подземные залы для жертвоприношений,  лабиринты настоящих подземных улиц, личные комнаты «горожан»… Это было пристанище безмолвия, мрака, воплощение вечности. Трудно было представить, что в таком «неживом» месте была возможна настоящая жизнь. Но она там была.

А обитали там странные молчаливые люди. Причем большинство из них было очень юными, если не сказать детьми. Главной жрице, которая следила за всем, что происходило в подземном царстве, и контролировала все сферы жизни, было всего семнадцать. Однако она была невероятно стара, это можно было увидеть в её глазах. Что-то жуткое и древнее смог я там различить. Все дети духовно взрослели очень рано. Они были умны, проницательны, молчаливы, а в их глаза и вообще заглядывать страшно, столько тьмы и холода там было. А их глаза, это зеркало души, имели немало странных качеств. Они имели розовую окраску, как у альбиносов, а зрачки их приобретали витиеватую форму. Эти необычные качества позволяли им отлично ориентироваться во тьме. Что касается меня, для кота таких проблем не существовало. Дети жили в кромешной тьме. Они, как маленькие подземные цветы очень медленно росли, однако называть их слабыми я бы не стал. Ловкие, проворные, они часто проводили тренировочные бои на шпагах. Это было их единственным развлечением. К описанию внешности подземных обитателей можно добавить, что кожа их была бледна, они ведь жили без солнца, волосы их причудливо извивались и тоже имели оттенки белого, иногда серебристого.

Что же касается их моральных качеств… Не было никаких ценностей, не было добра, не было зла, было только холодное равнодушие, правила и запреты, вот, собственно и все. Я не говорил, что все дети были одинаковы. Именно в их равнодушии и проявлялись сильные стороны их характеров. Кто-то из детей непременно становился лидером, умел заставить других слушать и уважать, заставлять верить. Таким лидерам безоговорочно подчинялись. Они были «элитой». Такие дети становились главными жрецами и жрицами, они стояли на вершине теневой иерархии. За эти двенадцать лет я очень хорошо смог изучить все тонкости обрядов, традиций, обычаев которые приходилось познавать и моей малышке. Я все еще храню в памяти все эти бесчисленные залы, наполненные тьмою до краев, но не это главное. Главное это Ниму. Я до сих пор благодарю бога, что она сумела сохранить свою чистую душу от тьмы, что она не стала одной из безликих… Но все-таки… Она входила в «элиту», мало того, она была самой приближенной девушкой к главной жрице. Её волосы поглотила тьма, оставив лишь белые кудри. Зрачки обрели ту странную форму… Но она осталась моим другом навсегда. Я видел это в её глазах. По прежнему синих и добрых.

* * *

Очень много времени занял бы рассказ о нашей с Ниму жизни во тьме. Может месяцы, даже годы… Я помню каждый наш шаг, каждое новое открытие, как будто это было вчера. Но, увы, у моих слушателей нет столько терпения, да и времени, которое надобно для подробного изложения моей повести. Перенесемся же сразу в тот самый последний месяц нашей жизни во тьме. Надо заметить, что моя малышка выросла в прекрасную белокурую девушку с синими добрыми глазами. Она стала очень сильной, гордой и холодной для всех, но не для меня. А я стал её последним лучиком во тьме, единственной ниточкой связывавшей её с прошлым и верным другом к тому же. Ниму ничего не помнила ни о своей семье, ни о своем доме, даже солнце она помнила очень смутно. Признаюсь, и я утратил многие воспоминания о прошлом, ведь я был тогда всего лишь глупым котенком, что я мог помнить? Все что было казалось лишь фантастическим сном, чем-то что было в совершенно иной жизни… Но колесо судьбы опять повернулось и нам вновь было суждено вернуться к давно забытым истокам.

* * *

Приближался великий день тьмы, и жрецы собирались совершить зловещий ритуал жертвоприношения в честь всех теней на земле. Мы с Ниму не раз присутствовали на этом обряде и наши очерствевшие души не восставали против ужасов убийств. Иногда Ниму даже участвовала в ритуальном хоре, распевавшем древние заклинания во славу тьмы. Но этот год стал особенным. Ниму должна была собственноручно лишить жизни юношу и девушку, ибо приносят в жертву теням лишь двоих пленников из других стран. Как мы согласились на это? Не понимаю. Видимо все-таки тьма воцарилась в наших сердцах пусть даже и не надолго.

Иногда я любил подремать у Ниму в комнате во время её занятий, но  примерно, недели две как  я стал замечать, что она возвращается позже, куда то пропадает. Скоро девушка призналась, что проведывает пленников тайком. Так Ниму познакомилась с замечательным юношей, который перевернул всю нашу жизнь. Это был задумчивый мальчик, года на два старше Ниму. У него были золотистые волосы и приятные добрые синие глаза. Когда, наконец, моя подруга познакомила меня с жертвой, у меня странно заныло сердце. Этот парень… от него пахло чем-то очень родным, очень близким и знакомым. Всего за несколько недель я привязался к нему, мы сильно сдружились и Ниму часто и долго беседовала с ним о солнце, тьме, жизни, смерти. Мне больно было видеть её постепенно нарастающее отчаяние, которое она не показывала при нашем несчастном обреченном друге (мы так и не знали до сих пор его имени). Приближался день тьмы и на лице моей милой малышки я читал какую-то отрешенность, отчаянный поиск выхода и, наконец, тяжесть принятого решения.

* * *

А кровавый день все приближался, и вот мы даже не поняли, как он успел наступить. В последний раз мы навещали нашего друга, а он, как будто догадываясь о неизбежности, говорил ласково, с оттенком тихой грусти в голосе. Моё маленькое кошачье сердечко отчаянно сжималось в преддверии мрачных событий. Я беспокоился за мою девочку, как ей было тяжело! Я переживал потерю нового друга так как успел сильно привязаться к парню. Как сейчас вижу я свою подругу в ритуальном одеянии и алтарь с жертвенным кинжалом перед ней…

И вот ведут жертв, уже одурманенных травами. Они безропотно следовали за своей смертью. Первой была девушка. Она спокойно легла на каменную плиту и замерла в ожидании. Устремила пустой взгляд в никуда. Я с ужасом ждал, что будет дальше. Я видел, как  дрогнули губы Ниму, как бы говоря «Прости». Как зависла ее рука с острым смертоносным лезвием над шеей девушки. Смолкли барабаны, и рука смерти плавно и бесшумно прервала жизнь несчастной жертвы. Вверх взметнулись капли крови. Кровь была повсюду, ее запах заставил меня окаменеть от ужаса. Она сделала это! Она в первый раз убила. Я был не в состоянии думать в тот момент. Я лишь ждал…

Бесшумно тело неизвестной девушки соскользнуло с алтаря и распласталось у самых ног моей Ниму. Подвели юношу. Пустым взором окинул он зал и так же безропотно занял место девушки на кровавой плите. Жрецы опустили головы в безмолвной молитве. Барабаны смолкли. Кровь снова оросила все вокруг. Его тело так же бесшумно соскользнуло вниз. Я не смел поднять глаз на лицо моей Ниму. Но я не выдержал, страх смерти гнал меня прочь. Мне ненавистен  был запах крови. Раньше да, раньше я смотрел на смерть без содрогания, но теперь, как я мог… Не помню, что было со мной, как я оказался у Ниму на руках. Она шептала мне: «Глупенький, все хорошо, не бойся». Она быстро несла меня куда-то. Факелы потушили. Была «ночь». Ниму шла с закрытыми глазами. Она никогда не открывала их в темноте, ориентируясь на ощупь. Именно этому, я  думаю, она была обязана своим прежним цветом глаз.  Я с трудом понимал происходящее.  Увидел комнату, заснувших охранников и два трупа, лежащих на земле.  Ниму склонилась над юношей и…  Он шевельнулся! Он был жив! Тогда моя подруга выразительно посмотрела мне в глаза. Я все понял. Ниму не убивала его. Да, она убила ту несчастную девушку. Но юношу она не задела беспощадным  ударом клинка. Она просто еще раз с силой ударила в лужу крови на алтаре, а склонившиеся в молитвах жрецы ничего не заметили. Тогда наш друг окоченел под воздействием наркотических трав, был весь в крови, и его легко можно было выдать за мертвого. Надо было действовать быстро. Под покровом «ночи» (даже смешно), мы решили бежать. Юноша уже почти совсем проснулся, и мы быстро двигались к спасению бесшумными тенями. Ловко минуя стражников, мы без проблем добрались до выхода. Никто никогда не пытался  бежать оттуда, тьма поглощала изнутри. Поэтому наш побег и стал возможным и относительно легким. Снаружи было тоже темно. На небе не было ни звездочки. Всю ночь мы карабкались по неприступным скалам и, надо отдать должное парню, он оказался довольно ловким. Без сил мы добрались до рощицы недалеко от ущелья и, спрятавшись на дереве, уснули. Мы знали, нас не будут искать. Еще никому не удавалось убежать от тьмы.

* * *

Проснулся я от непривычного красно-оранжевого света. Когда же я открыл глаза, то увидел невыносимо яркую и жаркую звезду на небе. Солнце! Рядом мирно посапывал юноша, а Ниму  с удивлением и некоторым ошеломлением сидела на ветке и щурилась от почти забытого солнечного света. Свобода! Это слово опьяняло меня. Из мягкой, бесшумной и бесцветной тьмы я вырвался в новый мир полный ярких  красок и неизвестных запахов. От восторга слезы выступили в уголках глаз, и, думаю, тоже ощущала  Ниму. Мы вместе вырвались из когтей ужаса! Мы свободны! Но тут… Меня вдруг осенило. Куда же нам идти? Свет велик, мы ничего не знаем, у нас нет еды и воды. В шоке от пережитого, пытаясь только спасти наши жизни, Ниму совсем забыла об этом. Я приуныл.  Надо что-то придумать. Но тут я заметил, что Ниму вздрагивает от бесшумных рыданий. Шок прошел, он излечил усталость,  и жестокая правда открылась перед моей несчастной девочкой. Она своими руками убила человека. Она лишила жизни девушку, не способную даже защищаться, и напрасно я оправдывал ее в мыслях, постоянно твердя, что все это было ради спасения друга. Что-то внутри подсказывало, что моя защита слаба. Ничто не может быть оправданием для убийства. Это непростительно. И все же я успокаивал Ниму, как мог, пока ее рыдания постепенно не стихли. Она устала и вскоре уснула. Я свернулся калачиком у ее ног и тоже мирно провалился в сон.

Вновь пробудился я уже от голода. Парень сидел на ветке с мрачным видом, а Ниму тупо и равнодушно смотрела в никуда. Небо было покрыто темными тучами.  Я не сразу понял, что это предвещало. Дождь заставил нас бежать за юношей ( он нас вел) через всю рощицу, пока мы не укрылись под одним особо раскидистым деревом. Эта пробежка освежила нас. Мы словно очнулись ото сна. Мы живы -  и это главное. Время не вернуть вспять и былых ошибок не поправить. Нам нужно было идти дальше. Но только куда?

* * *

В тот же день вечером мы наткнулись на небольшую деревню. Жители с нескрываемым ужасом смотрели на окровавленного парня и девушку в странном белом одеянии. Однако добрые люди накормили нас. Скоро мы снова двинулись в путь неведомо куда. Хотя… Нас вел наш друг. Он единственный знал цель нашего путешествия. Мы послушно следовали своей судьбе.

* * *

Крутыми склонами, темными лесами, вересковыми пустошами шли мы, не ведая усталости, в каком-то тупом онемении. Машинально и мерно перебирал я лапами, внимая внутреннему ритму, отстукивающему темп моих шагов. Ниму очень устала, но не жаловалась. Она совершенно замкнулась в себе и, казалось, кляла саму себя и весь мир. Парень был несколько веселее, но и он уныл от безуспешных попыток нас развеселить. Наконец однажды мы остановились на ночлег  в небольшом лесу, развели костер и достали из сумки жалкие запасы еды, добытые в деревнях и городах, через которые лежал наш путь. После скудной трапезы я намеревался соснуть, но почувствовал вдруг, что атмосфера стала напряженной. Наш друг сидел с очень серьезным  и грустным лицом, будто намереваясь сказать что-то  важное, но не осмеливался. Огонь подсвечивал его напряженное лицо и залюбовался золотистыми бликами в его глазах. Как это выражение лица, эти глаза были мне знакомы… Какая-то странная тоска охватила меня. Ниму уже собиралась прикорнуть у дерева, когда наконец наш друг решился сказать то, что собирался. «Мое имя Орем». Вот и все, что он сказал. И посмотрел на нас с какой-то надеждой, выжидательно, точно мечтая отыскать выражение радости или удивления в наших глазах. Но мы лишь недоумевали. Хотя для меня имя прозвучало странной музыкой… Орем вздохнул. Так вот постепенно, осторожно, будто боясь напугать неожиданностью, он рассказывал заново нашу жизнь. Нашу прежнюю жизнь, жизнь в лучах солнца. И как я сразу не смог его узнать! Ведь те же знакомые черты, тот же огонь в добрых синих глазах. Орем был братом Ниму. Взглянув на Ниму, я увидел слезы текущие по ее щекам. Сколько всего свалилось на нее в этот месяц. Нервы были напряжены до предела. Мы с Оремом утешали нашу маленькую госпожу. На небе уже давно горели яркие звезды, а Ниму, успокоившись, только слушала рассказ своего брата. Сколько всего мы узнали той ночью! Родители Ниму не дождались. Они умерли, до последнего дня  надеясь увидеть любимую дочь. У Ниму было три брата. Старший, Донрик, остался с младшим братом  Юмбрандом в огромном доме, спрятанном  от людских глаз в лесу. Орем отправился на поиски любимой сестры, надеясь, что он обязательно вернет счастье  в их семью. Однажды, спрятавшись ночью на дереве, с тем чтобы переночевать, не опасаясь диких зверей, Орем подслушал разговор двух охотников Храма теней. К несчастью, ветка треснула, Орем был замечен и пойман. Вскоре его привели в Храм как пленника, как раз к жестокому празднеству.

И вот теперь мы сидели у костра, совершенно измотанные обуревавшими нас чувствами и в тоже время счастливые  от столь неожиданного появления родного и близкого человека. Месяц назад у нас не было ничего: ни дома, ни любящих братьев. Теперь мы чувствовали, что наша жизнь не бесполезна. Появилась надежда на счастье.

* * *

На следующий день Орем привел нас к конечной цели нашего пути. Скрытый от любопытных глаз густым лесом, стоял наш дом, освещенный осенним ярким солнцем. Да… Была уже ранняя осень и вся картина состояла сплошь из теплых, золотых пастельных тонов. В маленьком садике я увидел черноволосого мальчика, ловящего поздних бабочек. Он, как будто чувствуя что-то,  обернулся и посмотрел на нас. Глаза его расширились от удивления. Он так и застыл, зажав  в руках бабочку, которая отчаянно билась в его ладонях.  И вот она вырвалась на свободу и взмыла в небо, как воплощение нашей бесконечной мечты полета, как олицетворение счастья, ждавшего нас впереди. Все еще не веря глазам, мальчик робко улыбнулся. Потом кинулся к брату в объятья, а позже повис на шее у Ниму. Мальчик не помнил Ниму, но от старших братьев он много слышал о своей пропавшей сестре. Взявшись за руки, все трое (ах, почему у меня нет рук) вступили в огромный холл. Я удивленно разглядывал уютную обстановку и не сразу заметил стоящего на лестнице высокого молодого человека, держащего в руках книгу. Он спустился на шум и теперь так же оторопело смотрел то на своего среднего брата, то на Ниму. Он неуверенно улыбнулся и, наконец, убедившись в том, что все, что происходит, не сон, спустился на несколько ступенек.

* * *

Стоит ли мне описывать всё счастье нашей встречи, все те слезы, всю ту радость, что искрилась в глазах, веселую болтовню, перебиваемую непрерывными вопросами и комментариями? Стоит ли мне рассказывать о светлых днях, которые последовали за долгожданным возвращением  домой? Думаю, стоит, но, боюсь, моим  слушателям будет не очень интересны все те незначительные мелочи, что делали нашу жизнь счастливой. Два года она была безоблачна, легка и прекрасна. Братья окружили Ниму заботой и вниманием. Я помню ее, медленно и неуверенно читающую книгу на ветке большого раскидистого дерева. А на другой ветке я, как сейчас вижу, Орема, посапывающего в лучах заходящего солнца. Я помню, как зимой мы играли в снежки, как Ниму обсыпала меня снегом, что было очень возмутительно. Я помню ту прекрасную музыку, что уносила куда то ввысь, в царство солнечного света. Я помню чудесную коробку с бабочками - подарок Юмбранда на День рождения моей хозяйки. Я помню ее глаза, светящиеся радостью. И помню, как Донрик учил ее  читать и писать. Все эти мелочи делали нас счастливыми. Мы словно попали в новую жизнь. Но все же иногда взгляд моей «маленькой» госпожи ( которой к тому времени исполнилось 16), затуманивался печалью. Она все еще не могла простить себе того преступления, того непростительного поступка против жизни, которую она теперь так любила. Однако совместными усилиями братьев, она все реже думала об ужасах  тьмы и смерти. Ведь мы были живы и счастливы! Мы были счастливы до тех пор,  пока жестокая судьба не нанесла Ниму ужаснейший и непоправимый удар.

* * *

Может, моему слушателю кажется странным то, что я так сбивчиво, и совершенно непоследовательно излагаю судьбу моей Ниму. Сначала я полностью выбросил из рассказа период взросления моей девочки, потом совершенно необоснованно в нескольких общих фразах махом описал целых два года счастья, которые нам довелось иметь в своей жизни. Но каждый прошел путь взросления и может представить, насколько тяжело расти вообще, а не только во тьме. А счастье… Да это может быть любая Ваша самая светлая и чистая мечта. Уединенный дом в лесу, безмятежная красота природы, дни, наполненные до краев любовью близких. Но это будет уже Ваша сказка. Именно поэтому я не считаю важным во всех подробностях описывать жизнь моей госпожи.

Но вернемся к действию моего рассказа. Судьба жестока… Она подносит нам дорогие подарки, самые хрустальные мечты, но не бескорыстно, с тайным умыслом, позже ударить человека больнее, разбить мечты на миллиарды осколков, довести душу до неимоверных глубин отчаяния.

В ночь роковых событий Ниму плохо спала. Бессонницей она промучилась полночи, но, в конце концов, усталость взяла свое. Вдруг дверь распахнулась настежь, я вскочил и увидел Юмбранда, лежащего ничком. Ниму проснулась и  бросилась к любимому брату. На руках отнесла его на кровать. В глазах ее стоял ужас. Мальчик был весь в крови. Он задыхался. Взор затуманивался, но он, собрав последние силы, пытался что-то сказать, но губы его бесшумно двигались. Но вот взор угас, исчезли золотые искорки в темных синих глазах и руки, судорожно сжимавшие пальцы сестры, безвольно упали на кровать. Все было кончено. В убийственном оцепенении прошла минута. Ниму встала. Я не помню, как оказались мы на лестнице. Следы крови привели нас в гостиную. Все было залито  кровью. Донрик лежал у самой двери со спокойным осунувшимся лицом. Он был уже мертв. Где-то посреди гостиной слабо шевельнулся Орем. Он тоже был весь в крови. В глазах его стояли слезы боли, а в голосе звучала глубокая печаль. Он пытался успокоить Ниму. Вскоре и его глаза потухли, а на лице навечно застыла печальная, но теплая улыбка. Неужели все кончено? Я не представлял себе больше жизни без этих людей. Их смерть, описанная мной в самом романтическом свете, на самом деле была жестокой. Удар судьбы. Горе. Бессмысленное и злое.

* * *

Сколько времени длилось наше оцепенение. Мы не верили. Этого не могло случиться. Не здесь, не в этой жизни, с другими, но только не с нами. Я первый очнулся от наваждения. Все реально. Но что… Что погубило мою семью? И  вот я услышал легкий шорох штор у окна. Темный силуэт вдруг метнулся  к двери. Ниму вышла из оцепенения, лицо ее было исполнено гнева, обезображено какой-то злостью. Она сорвала со стены шпагу и кинулась за тенью. Мне оставалось лишь следовать за ней. И вот мы оказались в саду. Была поздняя осень. Прошло ровно два года с тех пор, как мы прибыли сюда. Из-за облаков появилась бледная луна и осветила силуэт темноволосой девушки в белом  ритуальном одеянии. Теперь она спокойно стояла, повернувшись лицом к нам. В руках девушка сжимала окровавленную шпагу. На  ее плече сидел черный кот с белыми крыльями.  Глаза тени были пустыми и темными. Только когда Ниму судорожно всхлипнула, я понял, что произошло. Я смотрел на двух, похожих, как две капли воды, девушек. Их различали лишь глаза и цвет волос. А кот… Могли он быть моим отражением?  Я до сих пор строю догадки по этому поводу. Так или иначе, у меня родилась теория о тенях и людях. Позже, поразмышляв о случившемся, я пришел к выводу, что в тот день,

когда нас привели в храм, мы лишились своих теней. Мы были лишь жалкими рабами в том месте. Но все же тени были, в свою очередь жертвами тьме, они больше не могли воссоединиться со своими обладателями. Когда Ниму вышла на свет, тень не могла последовать за ней. Ее удерживала тьма и договор жертвы, писаный кровью. Два года копила она силы, чтобы покинуть храм и разрушить узы договора. Гонимая жаждой мести, преодолевала она все препятствия, встававшие на ее пути. И вот, наконец, она свершила свою месть, она отомстила своей госпоже за «предательство», она отняла у Ниму самое дорогое. И пока я строил всевозможные теории, ситуация все накалялась, разгорелось действие. Черный кот спрыгнул с плеча Тени и уселся рядом со мной. Спокойно он принялся наблюдать за происходящим. Ниму все еще не могла отдышаться от быстрого бега,  от ужаса, от гнева, и, увидев презрительную улыбку темной стороны  ее «я», не выдержала. Не произнося ни слова, она вступила в смертельную и роковую  битву, битву с самой собой. Я не мастер описания  боев и искусства клинка. Скажу лишь одно, битва была долгой, изнурительной, захватывающей. Я напряженно следил за всеми движениями девушек и моя тень тоже. И вот, я не понял, как это случилось, но по шпаге одной из них заструилась теплая красная кровь. И это была шпага Ниму! Тень удивленно смотрела на свою светлую сестру. Красное пятно расползалось по белым одеяниям. И вот девушка пошатнулась и упала на колени. Она с отчаянием смотрела прямо в глаза Ниму и судорожно хваталась за ее платье, как утопающая за последнюю нить спасения. Ниму дрожала. Она выронила оружие из рук и опустилась на колени перед своей тенью. Темноволосая девушка плакала, Ниму обнимала ее,  и что-то успокаивающее шептала.  Но вот Тень вымолвила всего одно слово «Прости». И в это миг в ее глазах было столько отчаяния… А в следующую секунду ее тело обмякло, глаза закрылись… Ниму еще крепче прижала к себе безжизненное тело. Но вот, оно стало исчезать, как туман, растворяться, как тени в сумерках. И в следующий миг моя бедная девочка обнимала лишь пустоту. Обернувшись, я не увидел и черного кота, возможно, он последовал за своей хозяйкой. Ниму ничком упала на землю и теперь сотрясалась от безудержных рыданий. Мне тоже так стало так больно и горько, такое отчаяние охватило меня, что я потерял счет времени, я не знал, где нахожусь, было лишь горе. Большое горе и твердая земля, которая не могла понять наших страданий.

* * *

Прошли долгие дни, мы похоронили братьев. Мы жили дальше в лесном доме, если это можно было назвать жизнью. Ниму потихоньку приходила в себя и перерывала всю библиотеку в поисках ответов на свои многочисленные вопросы. И вот однажды она сказала мне: «Готовься, мы отправляемся в долгое путешествие за нашими душами». Вскоре мы покинули наш дом и ведомые высшими силами начали долгое странствие… Сколько лесов мы преодолели, сколько гор вставало на нашем пути… Мы видели столько чудес на свете, столько прекрасных, неземных вещей, столько красоты, мы видели и ужасы жизни… Мы побывали в древнейших местах и однажды оказались даже на руинах затонувшего города. И вот, наконец, мы попали в края вечной зимы, где  нет места жизни, где царит лютый мороз. Мы попали в царство льда и снега, но мы шли, шли к своей цели. Я сидел на плече у Ниму и пушистым хвостом защищал от нещадного холода. Только наша дружба и взаимная поддержка помогала нам выжить и идти вперед. Возвращаться было слишком поздно.

* * *

Я до самого конца не знал, чего ради мы отправились в страну холода и смерти. Но я безоговорочно верил своей госпоже и следовал за ней, хотя бы, потому что я не мог оставить Ниму одну, она нуждалась во мне. И вот теперь мы стояли на краю земли и смотрели на совершенство кристальных линий, на великолепный дворец, созданный из снега и льда, напомнивший мне замок из сказки, которую читал мне Орем. Когда же мы ступили в снежный чертог, я услышал нежную и грустную мелодию похожую на музыку из волшебной шкатулки, сделанной Донриком на День рождения Ниму. Мной овладела какая-то безмятежность, как будто я на секунду перенесся в детство, в счастливые времена. Думаю, Ниму чувствовала то же самое. Но вот мы неуверенно и осторожно двинулись по великолепному хрустальному коридору, с восхищением рассматривая фигуры, застывшие в ледяных глыбах навеки.  Странно, но мы не чувствовали ни холода, ни печали, ни малейшего сожаления о людях, спрятанных во льду. Мы все шли и шли и удивленно созерцали красоту, что нас окружала. Но вот… Я почувствовал волнение. Мы остановились перед прозрачной холодной стеной, и я увидел прекрасную темноволосую девушку, держащую на руках черного кота. Ниму подошла и прикоснулась к холодной глади. И странный свет озарил все вокруг. На мгновение мне стало так тепло и хорошо, что я потерял чувство реальности. Когда я очнулся, первым, что я увидел, была Ниму, лежащая на снегу. Странным образом исчез дворец. Я уткнулся носом в щеку хозяйки. Ее веки вздрогнули, и вот Ниму сидела на снегу и счастливо улыбалась, как будто произошло что-то очень хорошее. А потом она взяла меня на руки и сказала: « Пора возвращаться». И мы отправились прочь из царства снега и льда, и еще очень долго путешествовали по свету. Наши сердца избавились от оков страха и холода. Мы вновь обрели свои тени. И хотя я до сих пор не понимаю, что произошло тогда в ледяном дворце, я почувствовал, что началась наша очередная жизнь и она обещала быть счастливой.  В дороге  мы обрели много хороших друзей и когда мы вернулись домой, мы уже не были одиноки. Смерть братьев  навсегда оставила печаль в наших сердцах, но отчаяние и боль больше были не властны над нами. Мы жили, жили заново, в гармонии с своими тенями.

На том и заканчивается наша история. Она печальна, добра, я пытался вдохнуть в нее жизнь словами. Возможно, эта сказка слишком жестока, но и сама жизнь жестока. Но все же прекрасна. Возможно, счастливый конец был слишком нелеп, но, тем не менее, все это было. Все это было со мной и с ней в наших прошлых жизнях.

КОНЕЦ.