Георгий Иванов - великий, совершенный, с его мучительно-точеными, смертоносно-философскими строками - тот, кого я нежно люблю с ранней юности, с первого прочтения, с первых нот... 

*  *  *

 - Когда-нибудь, когда устанешь ты,
  Устанешь до последнего предела...
  - Но я и так устал до тошноты,
  До отвращения...
  - Тогда другое дело.
  Тогда - спокойно, не спеша проверь
  Все мысли, все дела, все ощущенья,
  И, если перевесит отвращенье -

  Завидую тебе: перед тобою дверь
  Распахнута в восторг развоплощенья.
 

*  *  *

 I
Друг друга отражают зеркала,
Взаимно искажая отраженья.

Я верю не в непобедимость зла,
А только в неизбежность пораженья.

Не в музыку, что жизнь мою сожгла,
А в пепел, что остался от сожженья.

II
Игра судьбы. Игра добра и зла.
Игра ума. Игра воображенья.
«Друг друга отражают зеркала,
Взаимно искажая отраженья...»

Мне говорят - ты выиграл игру!
Но все равно. Я больше не играю.
Допустим, как поэт я не умру,
Зато как человек я умираю.

 

*  *  *

В глубине, на самом дне сознанья,
Как на дне колодца -- самом дне --
Отблеск нестерпимого сиянья
Пролетает иногда во мне.

Боже! И глаза я закрываю
От невыносимого огня.
Падаю в него...
 и понимаю,
Что глядят соседи по трамваю
 Страшными глазами на меня.

 

*  *  *

  Лунатик в пустоту глядит,
  Сиянье им руководит,
  Чернеет гибель снизу.
  И далее угадать нельзя,
  Куда он движется, скользя,
  По лунному карнизу.

  Расстреливают палачи
  Невинных в мировой ночи
  Не обращай вниманья!
  Гляди в холодное ничто,
  В сияньи постигая то,
  Что выше пониманья.

 

*  *  *  

  Прозрачная, ущербная луна
  Сияет неизбежностью разлуки.
  Взлетает к небу музыки волна,
  Тоской звенящей рассыпая звуки.

  -- Прощай... И скрипка падает из рук.
  Прощай, мой друг!.. И музыка смолкает.
  Жизнь размыкает на мгновенье круг
  И наново, навеки замыкает.

  И снова музыка летит, звеня.
  Но нет! Не так, как прежде, -- без меня.

 

*  *  *

  На один восхитительный миг,
  Словно отблеск заката-рассвета,
  Словно чайки серебряный крик,
  Мне однажды почудилось это.
  Просияли -- как счастье во сне --
  Невозможная встреча-прощанье --
  То, что было обещано мне,
  То, в чем Бог не сдержал обещанья.

 

*  *  *

  Я не знал никогда ни любви, ни участья.
  Объясни -- что такое хваленое счастье,
  О котором поэты толкуют века?
  Постараюсь, хотя это здорово трудно:
  Как слепому расскажешь о цвете цветка,
  Что в нем ало, что розово, что изумрудно?

  Счастье - это глухая, ночная река,
  По которой плывем мы, пока не утонем,
  На обманчивый свет огонька, светляка...
  Или вот:
  у всего на земле есть синоним,
  Патентованный ключ для любого замка --
  Ледяное, волшебное слово: Тоска.

 

*  *  *

  Как туман на рассвете - чужая душа.
  И прохожий в нее заглянул не спеша,
  Улыбнулся и дальше пошел...

  Было утро какого-то летнего дня.
  Солнце встало, шиповник расцвел
  Для людей, для тебя, для меня...

  Можно вспомнить о Боге и Бога забыть,
  Можно душу свою навсегда погубить
  Или душу навеки спасти -

  Оттого, что шиповнику время цвести
  И цветущая ветка качнулась в саду,
  Где сейчас я с тобою иду.

 

*  *  *

  Несколько поэтов. Достоевский.
  Несколько царей. Орел двуглавый.
  И - державная дорога  - Невский...
  Что нам делать с этой бывшей Славой?
  Бывшей, павшей, обманувшей, сгнившей...
  ...Широка на Соловки дорога,
  Где народ, свободе изменивший,
  Ищет, в муках, Родину и Бога.

 

*  *  * 

  Забудут и отчаянье и нежность,
  Забудут и блаженство и измену, --
  Все скроет равнодушная небрежность
  Других людей, пришедших нам на смену.

  Жасмин в цвету. Забытая могила...
  Сухой венок на ветре будет биться,
  И небеса сиять: все это было,
  И это никогда не повторится!

 

*  *  *

  Как осужденные, потерянные души
  Припоминают мир среди холодной тьмы,
  Блаженней с каждым днем и с каждым часом глуше
  Наш чудный Петербург припоминаем мы.

  Быть может, города другие и прекрасны...
  Но что они для нас! Нам не забыть, увы,
  Как были счастливы, как были мы несчастны
  В туманном городе на берегу Невы.

 

*  *  *

  В ветвях олеандровых трель соловья.
  Калитка захлопнулась с жалобным стуком.
  Луна закатилась за тучи. А я
  Кончаю земное хожденье по мукам,

  Хожденье по мукам, что видел во сне --
  С изгнаньем, любовью к тебе и грехами.
  Но я не забыл, что обещано мне
  Воскреснуть. Вернуться в Россию -- стихами.

 

*  *  *
  Не станет ни Европы, ни Америки,
  Ни Царскосельских парков, ни Москвы
  Припадок атомической истерики
  Все распылит в сияньи синевы.

  Потом над морем ласково протянется
  Прозрачный, всепрощающий дымок...
  И Тот, кто мог помочь и не помог,
  В предвечном одиночестве останется.

 

*  *  *

 То, что было, и то, чего не было,
  То, что ждали мы, то, что не ждем,
  Просияло в весеннее небо,
  Прошумело коротким дождем.

  Это все. Ничего не случилось.
  Жизнь, как прежде, идет не спеша.
  И напрасно в сиянье просилась
  В эти четверть минуты душа.

 

*  *  *

  Свободен путь под Фермопилами
  На все четыре стороны.
  И Греция цветет могилами,
  Как будто не было войны.

  А мы - Леонтьева и Тютчева
  Сумбурные ученики --
  Мы никогда не знали лучшего,
  Чем праздной жизни пустяки.

  Мы тешимся самообманами,
  И нам потворствует весна,
  Пройдя меж трезвыми и пьяными,
  Она садится у окна.

  "Дыша духами и туманами,
  Она садится у окна".
  Ей за морями-океанами
  Видна блаженная страна:

  Стоят рождественские елочки,
  Скрывая снежную тюрьму.
  И голубые комсомолочки,
  Визжа, купаются в Крыму.

  Они ныряют над могилами,
  С одной - стихи, с другой - жених...
  ...И Леонид под Фермопилами,
  Конечно, умер и за них.

 

*  *  *

  Еще я нахожу очарованье
  В случайных мелочах и пустяках -
  В романе без конца и без названья,
  Вот в этой розе, вянущей в руках.

  Мне нравится, что на ее муаре
  Колышется дождинок серебро,
  Что я нашел ее на тротуаре
  И выброшу в помойное ведро.

 

*  *  *

  Мелодия становится цветком,
  Он распускается и осыпается,
  Он делается ветром и песком,
  Летящим на огонь весенним мотыльком,
  Ветвями ивы в воду опускается...

  Проходит тысяча мгновенных лет,
  И перевоплощается мелодия
  В тяжелый взгляд, в сиянье эполет,
  В рейтузы, в ментик, в "Ваше благородие",
  В корнета гвардии -  о, почему бы нет?..

  Туман... Тамань... Пустыня внемлет Богу.
  - Как далеко до завтрашнего дня!..

  И Лермонтов один выходит на дорогу,
  Серебряными шпорами звеня.

 

*  *  * 

  Он спал, и Офелия снилась ему
  В болотных огнях, в подвенечном дыму.

  Она музыкальной спиралью плыла,
  Как сон, отражали ее зеркала.

  Как нимб, окружали ее светляки,
  Как лес, вырастали за ней васильки...

  ...Как просто страдать. Можно душу отдать
  И все-таки сна не уметь передать.
  И зная, что гибель стоит за плечом,
  Грустить ни о ком, мечтать ни о чем...

*  *  *

  Синеватое облако
  (Холодок у виска)
  Синеватое облако
  И еще облака...

  И старинная яблоня
  (Может быть, подождать?)
  Простодушная яблоня
  Зацветает опять.

  Все какое-то русское --
  (Улыбнись и нажми!)
  Это облако узкое,
  Словно лодка с детьми.

  И особенно синяя
  (С первым боем часов...)
  Безнадежная линия
  Бесконечных лесов.