Мои слова, как гусеницами изъеденные листья, пробелами заполнены, поделены. 
И если был мой потолок когда-то ярок, красочен, неоднозначен
- то побелен он.
Я все смотрел на облака бескрайние, но взгляд был мой переведен, возможно на язык чужой, возможно тем же языком и осквернен.
И память обо мне не будет вечно жить, ораторы и слова обо мне не скажут,
Я даже вырою себе могилу там, где мне покажут. 
Но брови-птицы и ноги, что я свесил Весь подчеркнут абсурд и бархат этих кресел, и мной же возведен мой смех то ль в степень, то ли в ранг, я, без раздумий, спустил бы на себя сейчас собак. Но нет. Восточный ветер. Я изувечен.
Собою я опорочен, был так неточен, думал - вечен, 
Оказалось - куда более, чем просто конечен. 
Я кончен. Бутылкой виски
Меня вдруг допили до дна и зависли. 
Будь я молоком - то скис бы.
А пока жил я помнил, даже говорил что не завидую, слегка темня
Что в выси далекой летают птицы. Гусеницам вроде меня 
С ними даже умирая нельзя проститься. 
Одни слышать не захотят, другие вообще склюют,
Но ни один не добавит меня в меню деликатесных блюд.
Гармонией с хаосом стал порядок.
Но мне никогда не стать гармонией чаек.
Мы очень похожи, как две частицы
Одной улыбки на разных лицах. 
Как актер
И его дублер
Как слово и перевод
Как шутка и анекдот.
Один умирает.
Другой - вечно живет.