В последнюю зимнюю ночь года в комнате светила настольная лампа, а над домом — полная луна в абажуре полупрозрачного облака. Обстановка: пиши - не хочу, но вся эта счастливая зима не оставила песен, хотя север пытался создать мне северный настрой прямо в Москве. Воркута слала оленину и муксуна, Медвежегорск — ряпушку и сига вместе с налимом. Мурманск искушал приглашениями посмотреть северное сияние. Но я не сдвинулся с места. И не написал песен.
А вот в зиму года Волка 2005 я добрался хотя бы до Питера и там написал манифестные строфы:

Светлые силы стремятся на Север.
Темные силы стремятся на Юг.
Солнце полярного дня — тем, кто верит.
Южная ночь — проводящим досуг.

Пчелы стремятся на поле, где клевер.
Волк за оленем опишет свой круг.
Светлые силы стремятся на Север.
Темные силы стремятся на Юг.

Есть люди, которые вряд ли сумели бы по достоинству оценить скупую красоту полярных гор. Потому что это дар, который дается тому, кто готов его принять и оценить. И эта мысль прозрачна, как летние хибинские реки с температурой воды 3 градуса выше нуля.

Смысл же стиха - в сакральной географии, тоже весьма прозрачной.

Индустрия фильмов ужасов отметила год Волка 2005 фильмом с забавным названием «Cry Wolf» (у нас издатели перевели как «Волк-одиночка», хотя создатели фильма, вероятно, спародировали название книжки Фарли Моуэта "Never cry: Wolf"). С точки зрения сакральной географии всё такое (ужасное и вервольфное) должно приходить с Запада. Но так оно на самом деле оттуда и приходит.

Восточнее всякого земного Востока — рай небесный. А на севере — рай земной. Символический центр его - на одном из беломорских островов. Там - где еще от гипербореев остался гигантский каменный профиль…

Но Гипербореи больше нет.
А вот эту ледяную композицию (крещенскую купель) на реке Онеге я бы назвал «Я - Альфа и Онега, начало и конец».

[500x319]

[375x500]

Все записано в душах человеческих, и эти записи, эти "книги" раскрываются... Если бы знать, каковы конечные предназначения моей жизни, свое прошлое я бы уже, наверное, сумел понять-разгадать.
Получается, что и мои походы по Хибинам были не для галочки. Хотя почти каждый перевал в этих горах выглядит, как галочка в ведомости. Но эти горы - также и строки в моей волчьей автобиографии. Когда же она началась?

Полярный волк летом бывает довольно белесым с шерстью, выгоревшей под незаходящим полярным солнцем, как волосы купальщиц на южных пляжах. Зимой же всякий волк белеет и запасается подшерстком, выдерживающим холодные ветры и самые суровые морозы. Поэтому волки меняют места, не глядя на термометры и стрелку компаса, мигрируют в поисках пищи, а не из боязни простудиться: при благоприятном питании им не страшны даже постоянные сорокаградусные морозы…

А я точнее могу сказать, когда началась моя северная биография. Отсчет я веду от 6 августа 1972 года — с яркого детского восприятия впервые увиденного Севера. Север зимой был увиден уже много позже. На одной из стоянок не спалось, захотелось прогуляться. И вот что получилось:

Замолчали уже навсегда языки сошедших лавин.
И молчание, словно вода, сверху вниз стекает с вершин.
И не веришь свежим следам, ведь не прыгнет рысь из берез.
Ключ заветный к этим горам замерз.

И мороз Медведицын ковш в небе ярко вызвездил так,
что оттуда и звездный дождь не прольется уже никак.
И река промерзла до дна — холодна, словно Млечный Путь.
И такая вокруг тишина — не уснуть.

То ли звука большой разбег? То ли горного эха смерть?
Но застыла почти навек, как в минуте молчанья, твердь.
Может быть, камнепад шальной прикусил леднику язык.
Только я к тишине такой не привык.

Человек тот, что здесь шагал и лыжню проложил к горам,
или голос себе сорвал, или в пропасть сорвался сам.
Крайний северный край затих в белизне снегов в темноте,
молчалив, словно белый стих на листе.

Мы порою глядим на Медведицын Ковш. Но если звезды взглянут на нас оттуда, картина получится похожей. Божьи искры, божьи искры, целое скопление огоньков... А остальное с такого расстояния не видать.

[500x484]