Когда мы со студентами читаем "Димитрия Самозванца" А.П.Сумарокова, я люблю спросить: а почему же это трагедия? Единственная смерть - это смерть тирана от своей собственной руки, все остальные герои живы и благополучны, разве же это не happy end? От чего же у нас должен возникнуть катарсис по Аристотелю?
Размышляя, перечитываем знаменитый монолог в конце второго действия. Говорим о том, что он отличается от эпатиирующих собеседников и демонстрирующих упоение собственной властью и безнаказанностью самохарактеристик типа "Я ведаю, что я нежалостный зла зритель / И всех на свете сем бесстудных дел творитель", что если в разговоре с Парменом после упоминания грядущих адских мук Димитрий практически отшучивается: "Если я в небесном буду граде, / Кому ж мучение готовится во аде?", то наедине с собой он уже реально видет перед собой ступени, ведущие в преисподнюю, и может оценить недосягаемость "райского селенья" в небесах
Самоубийство Димитрия подразумевается самой логикой этого характера, в котором Сумароков стремится показать трагедию абсолютного тирана, который сам для себя — еще худший злодей и мучитель, чем для любого из посторонних, пусть даже и зависимых от него людей, поскольку каждый из них все-таки может от него спастись (и финал пьесы показывает, что каждому из тех, кому Димитрий готовил муки и смерть, именно что удается спастись), а вот ему самому от себя никуда не деться, не убежать, не уйти от убийства самого себя, как он сам и говорил — словами шекспировского Ричарда III: «Беги! — куда бежать! — твой ад везде с тобою. / Убийца здесь; беги! — но я убийца сей» (ср. у У. Шекспира: «Is there a murderer here? No. Yes, I am: / Then fl y: what! from myself?»; в переводе А.Д. Радловой: «Убийца здесь? Нет! Да! Убийца я! / Бежать? Но от себя?». По Сумарокову получается, что тирания разрушает прежде всего личность самого тирана, разрушает до основания, до полной утраты всего человеческого, до невозможности вернуться в человеческое подобие. И поэтому все призывы Пармена к Димитрию измениться, одуматься, исправиться бессмысленны и бесполезны: Димитрий не не хочет, а именно не может стать другим. И если в ответ на реплику наперсника "Так должно от таких дел страшных убегать" он отвечает: "Нет сил и не могу себя превозмогать", то это именно про невозможность и непосильность превозмочь свою природу, которая на определённой стадии разложения подчиняет себе не только разум, но и страсти злодея. И если в четвёртом действии Димитрий говорит Ксении: "Когда бы менее самолюбив я был, / Давно б Димитрия Димитрий погубил, / И если б было льзя с собою разделиться, / Я стал бы мукою своею веселиться, / Готовый сам себе в мученьи сострадать / И на отчаянье отчаян соглядать", то в финале перед нами последняя стадия, когда Димитрий убивает самого себя, сожалея только о том, что не может забрать с собой всю вселенную.
Заглянем в эту бездну саморазрушения и ужаснёмся - вот он, аристотелевский катарсис.
И отойдём так далеко, как можем отойти.

https://kvakl-brodakl.livejournal.com/1052550.html