Мне так нравится, что я тут целиком выложу.ИСТОЧНИК: http://rebenok.com/info/library/psychology/63579/

Для семейного чтения, смеха и разговора! предлагаем книгу Светланы Ермаковой и Леонида Жарова "Я просто Ванька", в сокращении. ( Светлана Ермакова, Леонид Жаров Я ПРОСТО ВАНЬКА От авторов: Однажды Леонид услышал рассказ нашего сына Ивана про путешествия и прыжки с крыши; как он стоял и уговаривал себя: "Прыгай же, прыгай же, мои ножки! Не бойтесь глаза, не упадем!". Отсмеявшись, Леонид сказал: «Ух ты! А когда я так смеялся?.. Ни один писатель меня так не рассмешил!..». Мы стали записывать за ребенком его рассказы и мысли. В то время мы только что переехали из города в приозёрное сосновое место, почти деревню, и впечатлений у Ивана было много. Получалась книга; все герои ходили по нашей улице Приозёрной. Работа стала ежедневной. Такая вот семья: два писателя и писателёнок. Рабочим местом Ивана был диван; Иван, когда диктовал, егозил, стоял на голове, обычно мы видели не голову нашего писателёнка, а приподнятый, крутящийся зад. Получались иногда целые главы, надиктованные этим задом. Когда писателёнок уставал, его подбадривали яблоком. И обещали: вырастешь, мы поможем писать твои книги (так и случилось, заметим в скобках, сын пишет и книги, и песни). Вот такой у нас Иван. Не просто Ванька! ВСЁ — БЛАГОДАРНОСТЬ Солнце вскочило на сосну, сидит, ножки свесило. Ему интересно, кто я такой иду, куда путь держу и добрые ли у меня помыслы.Иду я песочной, неуезженной, неухоженной дорогой. Вышел из автобуса, и такая сразу чудесность началась!Кто не был в деревне – смотрите! К дороге поле выпустило своих васильков - расцвели на меня глазками своими.Кто не был в деревне – нюхайте! Запах, благоух, будто пчелу проглотил.Кто не был в деревне – слушайте! Тишина... и приятный кукарек петухов.Кукарек: необычное слово, правда? Вы тут много новых слов услышите. Я их сам придумываю, это у меня жанр такой, на всю жизнь. Потому что я слов немного знаю, и чтобы объясняться, придумываю новые.Я, честно говоря, жил в этой деревне целый год, весь первый класс. Был в детстве больной, зеленый, как огурец, тогда мама с папой и со мной переселились сюда, к бабулечке. Но тогда я был кто? – малыш, малышеватый, и помню только, что все здесь было яркое: снег яркий до слез, сосны чисто-зеленые, солнце тоже до слез настоящее. Помню-помню, все здесь настоящее: деревенское молоко, деревенское варенье из ревеня – ревенье.Деревня! Все здесь благоустроено для ребенка! Во дворе бочка воды, морковка пыжится из земли... А в городе что? Скука непереставанная, стучим друг дружкой об стенки, обтираем стенки только.Здесь всё – благодарность: собирать рыбу, ловить грибы, кататься на озере, купаться в велосипедах...Если подумать, про деревню все сказки, вся мудрость отсюда пошла. Тут я... Иван-Царевичем буду!А в городе я Ванька, просто Ванька. И больше у меня ничего нет, только имя. И все ванькают. - - -Ванька – но не подставляйте дурака; я – большой недурак. Знаете, люблю размышлять, страсть люблю размышлять. Лежу, забудусь и начну у себя в голове уже не то думать, уже там врать начну, Господи! Премию там получаю, Мировую, Нобелевскую...Некоторые думают, что умный мальчик должен умножать в уме одиннадцать на тринадцать. Наша учительница таких умножает... ой, уважает. А про меня говорит, что я болтушка и каждой бочке затычка. Да, так и говорит, прямо при девочках; позорит меня.Ну, а подумать – где в жизни пригождается одиннадцать на тринадцать?.. Нигде. Я вот думаю, кто умный:Умный – кто умеет разгадывать людей по улыбке и неулыбке. Кто знает происхождение всей Жизни. Кто умеет сочинять стихи в уме. Кто может поговорить с завучем школы, в уме. Кто может забалтывать хоть о чем и болтать без передышки всю большую перемену. Кто... НЕ СЕРОЕ, А ГОЛУБОЕНу вот, я и пришел. Деревня стоит рядом со мной и рядом с лесом. У первого дома стоит культурная сосна с культурным телефоном на стволе.И тут из тени сосны выходит моя бабушка. Идет ко мне потихоньку, с неразлучной палочкой-неупалочкой.По целой белой улыбке я узнал бабу Настю. Зубы у нее все свои; потому что в детстве ела много луку. И когда я вам буду рассказывать про бабушкину лукавую улыбку, вы можете смело читать, что улыбка у нее - луковая. Я не обижусь.Лицо у бабушки круглое и умное, как у меня. Не успели мы обняться, как нас размагнитил взвизг летящей над травой кошки. Над кошкой нависала собачья пасть, не чуя хвоста своего. Кошка вскарабкалась по телефону на сосну. Собака пропустила сосну между ушей, встала на ноги и профессионально пыталась залезть на дерево.Я понял: я в деревне. - - -Кошка взрысилась на ветке, фффффыдыхала на собаку. Я смотрю на этот деревенский звук, на это деревенское небо…Небо тут не обыкновенное, не городское дымчатое, а доброе, голубое, и под ним спокойно, как под крышей.Мы с бабушкой опять смагнитились и пошли к родному дому. Не у каждого есть родной дом. Он может быть только из дерева, из живого материала. Не у каждого есть родной дом, но каждый мужчина может его построить.Об этом я думал, когда показался родной заборчик. Дом у нас приятного бревноватого цвета, в стеклах помещается солнце и две липы.Под солнцем, под липами на подоконнике поместилась чашечка чего-то дымного. Вы, конечно, поняли, что это малиновый кисель... Мой любимый, густой. Малиновый. О ЧЕМ ДУМАЕТСЯ В РОДНОМ МЕСТЕПоздоровалась калитка протяжно и скрипло. Мы с бабушкой и с моим чемоданчиком из искусной коричневой полукожи зашли в родной двор, в родное место. - - -Если у человека нет родного двора, где идет самая нужная и полезная человеку жизнь, то этот человек несчастный, нищий, нищий, обворованный..Когда в автобусе человек садится к окну, чтобы хоть на пять минут у него был свой уголок, защита от всего толкающего, наступающего и ругающего, – я сразу понимаю: у него нет родного дома, родного двора.Я постоял около поленницы, она пахнет лесом и опятами. - - - В этом доме есть моя комната. В ней стоит высокая койка и широкий стол. Шкаф-гардероб, шкаф-комод и даже ваза с цветами ромашками. В городе у меня только свой стул, на котором я делаю только уроки.А в моей деревенской комнате три окна. Одно на улицу, другое – в свой двор, а третье окно... Я посмотрел в него – и стало видно, как живет соседский двор.Там жила теплица, жила лопата, жила белая, совершенно белая береза. Под березой, смотрю, перелапкиваются два толстеньких белых щенка. Эх бы мне бы одного! Тут все благоустроено для собаки, для хорошей собачьей жизни. В городе, хоть и говорят, что жизнь собачья, собаке плохо: страшно, тесно и душно. - - -Я вышел во двор с этими толстенькими, визглявенькими мыслями. Бабушка в панамке наклонялась за маленькими огурцами.– Это сорт "Изящный", – похвалилась бабушка. – Я специально для тебя выписала семена по почте. Будем делать изящный салат и окрошку изящную.Я подхожу, любуюсь, как жужжат пчелы над сортом огурца. Я рад всему изящному и внимательно опускаю изящного в рот. Оказалось, что это очень умный огурец: колет палец, но совсем не трогает язык. - - -Только я протянул руку за другим, как меня привлек прыгошорох в сарае, небольшом, но крупном сарайчике. Кто там есть? Может, волк притаился, чтобы съесть бабушку без красной шапочки? Вон он лес, недалеко, густой, как щетка.– Пойди, погляди, – пригласительно шепчет бабушка.А в сарае оказались клетки с кроликами. В одной – большой прожорливый крол. Нос у него, как кнопка: вдох – кнопочка нажмется, выдох - кнопочка вылетит из нажатого положения, а уши встанут торчком. - - -И тут я понял навсегда, без чего не может человек: человек не может без красоты. А красота тут, в деревне. МИРОВОЙ ВЗРОСЛЫЙ КУЛАКА потом я вышел погулять, поискать что-нибудь детского. Подошел к ограде, соседней рыжему полю, и вдруг... Вдруг оттуда, от дома, вырвался детский крик, целый крико-вопль такой:- Ай! Папочки! Папочки-и-и...Я, конечно, подпрыгнул скорей поближе, к самому плетню, и вижу... вижу такое неприятное: лохматая мать схватила лохматого мальчика за шкирку шиворота и подняла высоко. Он так и повис над зеленой Землей, над кочанчиками капусты, так и закричал жалобно:- Ну всё, всё, пожалей!- А ты жалеешь? Ты жалеешь, утварь такая! – мать встряхнула сына и еще повесила его повыше. – Опять на тебя жалуются, пришли?! Еще кто пожалуется – убью навсегда!- Проперчи там ему! Как следует, чтоб жгло, – говорит кто-то дряблым голосом. Вижу – у калитки белый букет, и старушечка стоит, пестренькая, как бабочка, острый носик в букет вонзила.Я сказал ей и всем, кто слышит:– Постучать надо. Или крикнуть... Эй, люди! Убивают!Господи, Господи! И тут кричат, дерутся! Тут, в этой зелености, солнечности, благодатности, люди только улыбаться должны, только целоваться, только дарить. В этой обширности мирно уживается целый народ птиц-летающих, целый народ жуков-ползающих, целый народ плавающих карасиков. И только народ думающих живет так некрасиво. - - -Идет, подхрамывает старый дяденька, лысина, как у старого богатыря:– На кого тут ералаш подняли? Сергобежа дерут, ну-ну...Мать поставила истрёпанного Сергобежа на траву, шкирка в одной руке, а в другой, откуда ни возьмись – огромный горячий кипятильник и сообщила:– Я еще не на гробовой доске. Я жизнерадость люблю.Дяденька жизнерадостно засвистел и сел на сосновый пенек. Благоустроился на нем, ногу протянул, развернул перед собой газету, она образовала ему тень. Вот так! - - -Бежит большая тетенька в больших острых галошах:– Ой, божечки, случилось что?Старушка ей ответила словоохотливо, потягивая белый букетный аромат:– Да ничего. Ничего. Сергобежа дерут. К цветам примерялся к моим, распустились вчера георгины. Коренной хулиган. Ходит мимо, знаете, примеряется к хорошеньким моим.Я встаю перед тетенькой. Вид у нее добродушный, галоши спадывают. Сразу видно, что она любит фартуки и варенье. Но она проговорила мимо, мимо, как будто я пустяк, пустое место.Проговорила:– А я испугалась, думаю, бегу – случилось... - - -Сергобеж закрывал руками от злого кипятильника то спину, то нижнюю спину, перекрикивался с матерью:– Не надо было рождать меня!– Думала, веселей будет, а мне тоска с тобой! Тоска-тоска! Одни тарелки грязные. Тарелки на работе, дома тарелки. Утварь одна! Тоска!– Я веселый! Веселый! Ха-ха-ха! – он испустил короткий искусственный смех. Но мать еще больше рассердилась-размахалась:– Чего визжишь, как три поросенка! – и ошпарила его кипятильником по всей, по всей спине.Я заорал:– Эй, вы что? Это же не кино! Не театр! Это же... убийство!Но меня никто не слышал. Вот муха летит, жужжит-кружит над сладкой кофтой Тетеньки в Галошах. Тетенька слышит муху эту, оттолкнула рукой. Вот воробей сел у ноги читающего дяденьки, чево-чево-чевокает; дяденька на пернатого дунул, вспугнул. А меня не слышат... Мой самый незаметный шепот всегда заметит любая учительница любого предмета... а здесь - никто. - - -Тут, на мою радость, подходит еще тетенька, в пиджаке важном, приутюженном; похожа на дяденьку:– Какой вопрос, товарищи?Я замахал отчаянно руками перед самым ее важным лицом, но она выслушала лысого дяденьку, что просто мать Сергобежу веснушки перетасовала, перетасовала, и весь вопрос. И всё!Старушка потянула Тетеньку в Пиджаке за пуговицу и оттянула в свою старушкину сторону.Сергобеж, еще живой, кричал:– Папка приедет, он тебя лишит! Заберет меня!– Ага, садись на крылечко, жди! Он уж забыл, как тебя зовут.– Дура!– Ах ты! Совсем опоросел!Ненасытная мать опять треснула мальчишку. У меня в голове тоже что-то треснуло. Я подпрыгнул, перелетел забор, подбежал и стал отбирать Сергобежа от матери.Матерь с удовольствием стала ударять меня Сергобежем.Я подогнулся, сломился с ног в грядку морковки. Она схватила меня и бросила. Ну, что делать?.. Я перелетел через забор, обогнул большую сосну и упал.Открыл глаза, посмотрел на тучку большого всемирного неба, перебросил взгляд поближе и увидел, что сижу в ведре в кустах акации. Я попрыгал ведром, но стало еще глубже. Тогда я лег и стал выползать из проклятого. А вы пока, пожалуйста, отвернитесь... Часть 2. ИДЕАЛЬНАЯ ИДЕЯ И тут явись три девочки! Я уже высвободился из ведра и уже из кустов вылезал, из акации, отряхивался – и тут явись три девочки! Одна увидела меня, рыженькая, глаза такие... с зеленым удивлением, подняла поварешку кухонную над собой зонтиком и запищала: – Ай! Мальчик!.. Это за мной!.. Ай! Сейчас приставать будет! Это она про меня пропищала, хотя девочки меня совсем не касаются, а тем более не касаюсь я их. Тут Тетенька в Галошах заметила девчонок и позвала их: – Про вас говорят. Виктория, иди-ка сюда! Виктория в полуюбочке, с сильными кудрями, в руке авоська, в авоське кир-пич! Ну!.. В этой деревне одни дерутся, другие с цветами, третьи под поварешкой, шестые с кирпичами бегают... Старушка собрала всех вокруг себя и своего пышного букета. Сергобеж и мать тихо кричали в доме. Дяденька пригрелся на солнышке, читал свою газету и не проявлял ни к чему внимания. Я встал поближе к нему. У меня большой интерес к дяденькам, ведь тетеньки одни вокруг: в школе, в магазинах, в кружках, в кино... Дома – тоже мама, папа очень-очень деловой, у него всегда устала голова. Старушка ставила детский вопрос: – Мне сон, сон сегодня снился! Будто я опять директором в школе, сижу. И заходят... ох, Вика ваша и Сергобеж. Вот с такими ножницами садовыми. Будто бы митинг у них экологический. И Сергобежище этот говорит: "Вот эту надо срезать верхушку. Она сухая уже". На меня. На мою голову. Я как закричу: "Да вы что, ребятки! Я же экологию размножаю! Сколько у меня сортов распущено! Цветы – это дети жизни!". А Bика ваша не слушает, раздвигает ножницы, раздвигает… Глаза у Старушки мелкие, на носу лежат, так и мелькают, так и мелькают. – Ой, божечки! – захлопотала Тетенька в Галошах. – Только председателю не говорите! В сельсовете никому... Наша Вика! – В чем-то грязном, в крови вроде, – подпугнула Старушка. – А! Ну, это не она была! – сказала Викина мать невозможным тоном. – Наша Вика всегда как куколка. - - - Вот-вот! Дети у них как куклы, куклы резиновые, куда нажмешь, туда и клонятся. Что скажешь – то и делают. – Надо peшать, – настаивает Cтарушка, грозя и тряся букетом. – А что, неправда? Чуть задремала днем – Вика драку подымут, Сергобеж – и непременно под моим окном. Деритесь каждый у себя дома! Вы наше будущее! Бу-ду-щее! А пока – дайте нам пожить. Знайте свое заднее место. Вот Лена у вас, она девочка смирная, понимающая. А Вика – такая атаман! Тетенька в Пиджаке с удовольствием взглянула на свою Лену со стороны. Лена в черном физкультурном трико одета с ног до головы, похожа на ворону. Под крылом тетрадка большая, название "Записник". Мать стала критиковать свою Лену: – Да тоже... вещевизм развился. Даже у моей... Все платья взяла и обкорнала свои, все подолы. Моду она в газете вычитала! Теперь в трико ходи все лето! Раз не понимаешь, кем твою мать выбрали. Мне и стирать некогда теперь! Тетенька в Пиджаке осмотрела всех со своей дылдоватой высоты и объявила: – Давайте так, товарищи! Посадим их на режим. Гуляние на улице – часик вечером. Часик. А так, пусть во дворе у себя. Летний детский режим. Звучит? – Очень звучит, – поспешным голосом сказала Старушка. – Режим строгого режима. У меня дочка на таком росла, на строгом расписании. Теперь в городе живет! - - - Режим! У меня же каникулы-гоникулы! Я же хочу... куда хочу и когда хочу! У меня же родители уехали, мы же с бабулечкой болтаем до позднего поздна! Все стали громко высказываться: Дяденька (он оказался Котов, такая фамилия): – Бабы! Газеты читаете? Указ вышел! Тетенька в Галошах: – Опять нам головоломня! У меня у куриц режим, еще у Вики? Тетенька в Пиджаке: – Сончас – обязательно. Спать. Трудчас. Шишки подобрать. Девчонки опустили носы, наверно, считают, сколько на траве шишек? В этом густососновом месте, на этом диком свежем воздухе, на солнцепеке шишки плодятся очень охотно, вся трава ими увалена. Старушка сказала голосом злой мачехи из сказки: – Лена, беги, подбери шишку, не стой бездельницей. Тетенька в Галошах бросилась сгребать галошей шишки в кучу, но тут на пути попалась какая-то нешишка. Это был я. Тетенька в Галошах, а точнее сказать, в одной галоше, очень удивилась: – Это чей такой хорошенький? Это чья такая игрушечка? В штанках? Ну, предъяви себя, кто ты? Ну, я предъявил себя, сказал, что Ваня, что к бабушке в гости приехал. Тетенька в Галошах набежала на меня, обняла, как родного петушка: – Ва-анечка! Девчонки повторяют шепотом: «Ванечка!». Солнышко дружелюбно протянуло мне горячий лучик, сосна – лапку. - - - Дядя Котов приготовил газету, приготовил рот – прочитать вслух Указ, наверно. Но тут я почувствовал, что можно высказаться, и высказался: – Вы стоите – большие тут – бессовестные! Это нечестно так... Кто у вас дети? Ничтожества и никтожества. Вот они и пакостят, от злой обиды. А вы их – кипятильником. От кипятильника боязливей дети, обманчивей. Выпороть ничего не стоит, а вот объяснить... Наступила такая тишина, что слышно было, как в озере купаются рыбы. – Да они сами не знают, что объяснять, – засмеялся дядя Котов и стал меня подманивать, ладонью толстой, как карась. Я еще высказался: – Вы не объясняете, а начинаете лениво кричать. Дети задыхаются от вашего крика. Наташа, рыженькая, с поварешкой, пискнула: – Со всех сторон нападает крик. Я делаю про нее вывод: Наташа – это девочка не врушка, не болтушка, не свинушка. Тетеньки стали свирепеть, свирепеть и рассвирепели. Старушка закричала, что раньше дети, когда она была директором школы, дети крик понимали. Тетенька в Пиджаке бьет кулаком об кулак: – Режим! Режим! Режим! Режим твердого режима! Тетенька в Галошах сорвала одуванчик и одним дувом оставила его голеньким. Девчонки тут струсили, Вика подняла свой кирпич: – У меня во! А то распустились! Я председатель отряда, буду следить, кто как режимит. А Ленка вытащила тетрадку из-под своего вороньего крылышка: – А я буду вашим собственным корреспондентом. Вот, провинения записывать в «Записник». Кто без хлеба ел, кто без мыла мыл. Солнце завильнуло за какое-то облачко. Я сказал девчонкам: – Да вы что! Вы что, как Хаврошечки! Мы же дети у них, а не падчеры, не падчерицы! Я говорил, а дяди Котова лысина мне кивала; ей было интересно. Тетенька в Галошах опять обняла меня, от нее пахнет чем-то луковым: – Ух ты, какой1 В штанишках! А в городе у вас не лупят, что ли, детей? Я не успел ответить, уже Тетенькин пиджак надвигался на меня: – Ты кто тут? Ты кто? Ты совесть моя, что ли? Нашлась...Моя народ совесть! Он мне скажет, плохая ли я мать? - - - Встал с пенька дяденька Котов, вытащил из одного кармана сигареты "Помер", из другого очищенную морковку в крошках – стал думать, что ему больше хочется? Откусил все же от морковки, подошел ко мне: – Я тебе, парень, советик дам. Хочешь вкусно жить – гони ты эту совесть. Ее знаешь, кто выдумал, – — начальство, вот эти, – он кивнул на Старушку. – Я рабочим классом работал. Ох, работал! Честь и слава мне от районной бухгалтерии. Вот и пенсия – на морковку; грызи, дядюшка Котов, а на апельсины – извини... Дядя Котов рад разволноваться. Он быстро вытащил сигареты и быстро вонзил одну в зубы. Довольный дым окутал его. – Работал, – засмеялась Старушка беззубым смехом. – Работал! Эгоизму много. Из-за таких и коммунизм не вышел, и мы не в авторитете, заслуженные. Ответа не было, от дяди Котова шел когтистый дым. - - - Тетенька в Галошах примирительно обняла и Вику, и меня хотела: – Про совесть вам рано, ребятишечкам. У вас пионерские правила. А то запутаетесь. Ну-ка, Вика... "пионер должен...". Я отстранился от этих примирений и говорю ей прямо в обширное лицо: – У нас одни обязанности, одни задолженности. Мы всё должны, должны, должны... Всё должны, пока температура не выскочит тридцать восемь. Нет, надо новые правила выработать, справедливые, дружеские! Это Идеальная Идея! Весь наш детский мир стоит в углу и просит прощения. А они? - - - Живу уже столько лет и не могу понять, почему же взрослые, лупя ребенка, не получают никакого наказания? Они бьют детей с ехидной улыбкой на роже. Вы скажете, что рожа – это некультурно, а детей бить – культурно? А ребенок даже щелбана не может дать родителю. Это же несправедливо! Девочка Наташа вдруг состроила мне голубые глазки: – Да, правила дружеские. Мирное существование, – в глазках ее светилась симпатия, как вы догадались, ко мне. – Это в городе можно у вас, – говорит Тетенька в Галошах. – А тут… дом-работа, дом-работа, да скотина-огород. С нами никто не дружил, правда, люди? – она отвернула голову к небесной синей туче. – Это что, дождик набегает?.. Идти, кур загнать. - - - Небесная синяя туча уже полсолнца закрыла, полсвета. Стало тревожно. Тетенька в Галошах на ходу еще со мной переговорила, наверно, я ей понравился. Сказала, что день защиты детей отмечают каждый год. Я спросил, от кого день защиты, от волков? Она так засмеялась – всем лицом, всей грудью, всем животом: – Просто день защиты наших детей. Понял, пупсик? От чужих детей. – И мне пора, – зашевелилась Старушка, воткнула носик в свой увядший букет. – Пойду... надо красиво жить... Так что решайте, власть. Это уже вопящий случай. Власть застегнула пиджак и стала еще выше, еще властнее: – О детях – в первую подумаем очередь. Эта очередь самая очередная. Иду режим утверждать, летний, детский. Дяде Котову так и не дали свое сказать. Он пробуркотал: – Давайте. Ходили строем, теперь перестроем ходить. Вика и Ленка побежали за властью, громко хлопоча: – А мы вам поможем, а мы... - - - По небу на помощь синей спешили другие тучки и тученята. Залетали комары и комарята. Заплескались караси и карасята... МУЖСКИЕ РАЗГОВОРЫ Я всё думал, как справедливость навести, как отобрать у взрослых эту хамскую власть над детьми. Пока я стоял, думал, дядя Котов хотел уйти, но не уходил. Наташа хотела уйти, но не уходила. Дядя Котов удобоустроился на пеньке, стал растирать больное колено и говорить самому себе: – Надо бросать все же курево, надо бросать. Здоровьем подзаняться... Говорят, в апельсинах здоровья много... А то нога невменяемая уже. Наташа то поднимала зонтик к небу, к туче, то опускала, жаловалась самой себе: – Моя тоже мамка... кошку, Муську беременную, на дождик вчера выбросила. Наташа. Лицо у нее в веснушках, круглое, как подсолнушек. Ей ответил чей-то гордый собой голос: – А как же! Вы у матерей в кулаке. - - - Вышли со двора два сказочных персонажа: Сергобеж со своей боевой мамою. Он на лешего, растрепанный, походит, на лешонка; у нее тоже не прическа, а нахлобучка такая на голове, лешая. Дядя Котов обрадовался новому разговору, отвечает маме Сергобежа: – Да толку от кулачка вашего! Работу им надо, работу, зарплату, ну, и мужика руководящего. Просто, как собачий хвост. Мать стала соглашаться, вздыхать поспешно, что да, нужен мужик, что был у них мужик, молчал-молчал, да и убежал, что… Но тут приехал мотоцикл, остановился вдалеке, на лужайке, рокочет недовольно. Мать Сергобежа хватает свою дикую голову, так вот: – Ой, мотоцикл за мной! Коля, подожди! Сергобеж закричал; в руке у него была фига. – Папка сбежал, и я сбегу! Катайся с Колей своим! Мать закричала: – Ох ты, свиненок! Не понимаешь? Тебе же отца ищу. Му-жи-ка!.. Бегу! Мотоцикл! - - - Побежала, быстро, как на праздник, заскочила на мотоцикл, схватила Колю, помчали. Мимо нас, мимо телеги от лошади, в чисто поле. МУЖСКИЕ РАЗГОВОРЫ (продолжение) Тут хитроусый дядюшка Котов начал с нами мужские разговоры: – Ты вот, парень, говоришь, сотрудничать надо с детьми. Правительство разрешило, вот указ, в газете. Так... Деньги есть? – Нет! – Заработать хотите? – Очень хотим! Деньги. Откуда у ребенка деньги? Где их взять? Мы же ваньки, просто ваньки, взрослые думают, что деньги нам не нужны. А сладкого хочется каждую минуту. Сладкое для ребенка – второй кислород. У него живот заболевает без сладкого, и он начинает медленно задыхаться. – Дети тоже не роботы! – поддержал Сергобеж мои несладкие мысли. Тем более, если дать роботу деньги, он их просто выбросит. А ребенок их никогда не выбросит. Конечно, бывают такие случайные случаи, когда дети теряют деньги, но это редко и случайно. - - - Так наша общая мысль продвинулась к тому, что без денег человеку нельзя. У собак и кошек тоже своих денег нет. – Я человек конкретный, – уверил нас дядя Котов. – Такую работку задам! Аз-зартную! Как раз для таких шустрячков! Развернем с вами личную собственность. Раскидисто заживем, апельсинисто. Согласны? – Очень согласны! – Завтра и приходите, – говорит дядя Котов голосом родного дяди. – Как раз для таких шустряков. А то у меня нога невменяемая. И он пошел к своему дому, походка перевалистая, довольная. - - - Haташа запрыгала вокруг, заблестела на меня глазками своими: – Я с вами! Я с вами! Такой обиход наведу дяде Котову! Вот – не хотел Сергобеж моим женихом! А я такая хозяистая!.. Теперь я не хочу! Но Сергобеж отмахнулся, что жениться рано ему, еще в детях надо пожить! В детях! Чего он не видел – в детях! Чтоб кипятильником грели! Шутит, наверно. Мы продолжили мужские разговоры. – Карманам денежки нужны, – говорит Сергобеж. – Это всемирный закон. – Взрослые спрашивают, зачем тебе деньги? Зачем? Ответа нет. Есть, но он один: покупать, съедать и опять покупать! Наташа молчала, только улыбалась мне таинственновато. У нее женская улыбка: улыбается только мужчинам.