Попалось мне тут интересное интервью. Я считаю, что настоящие люди - это дети. Остальным искренность сохранить в большинстве своем не удается, жизнь вынуждает подстраиваться. Но в душе каждого, кто хочет остаться человеком, должен жить ребенок. Хотя бы тихонечно сидеть в сердце и разговаривать с вами по ночам. Мысли Виктора Кротова оказались очень созвучны тому, о чем я сейчас размышляю. Источник:

Отрывок из интервью с Виктором Кротовым, детским писателем - Вы пишете для детей и для взрослых. Чем отличается то, как писать для взрослых и как - для детей? - Ну, я думаю что.. У меня-то очень просто отличается: то, что я пишу для детей, должны воспринять дети, я все время начитываю на большом количестве детей то, что я пишу, если они воспринимают, то все в порядке. - То есть вы прямо в жизни это все проверяете? - У нас дома работает такой детский клуб домашний, уже лет 7 или 8, называется он "Светлячок" и там собираются дети, начинался он с трех лет, а сейчас уже около 12-13 - вместе с моей дочкой клуб взрослеет - и мы там всегда читаем какие-то сказки, так что это все… Достаточно у меня апробировано. Но вообще для детей писать, я думаю, в каком-то смысле легче, чем для взрослых, если следить за языком и не писать всяких заумных вещей. Если они понимают, они понимаю гораздо лучше чем взрослые, гораздо тоньше. Взрослым приходится растолковывать, им нужны какие-то смыслы, подтексты, аллегории, ассоциации, реминисценции… А ребенок воспринимает непосредственно интуицией или фантазией. Я даже делаю такие книжечки, в которых на одной страничке маленькая сказка, а другая страничка пустая, чтобы ребенок мог нарисовать то, что он видит, и они мне потом возвращали эти книжки с рисунками, и не было ни одной книжки, где рисунки были бы похожи друг на друга. Вообще, для детей я пишу потому, что для взрослых писать, честно говоря, поздно. - А чем вообще взрослые отличаются от детей, по-вашему? - Честертон говорил, что взрослые - это страшно разросшиеся дети. Я думаю, что взрослые очень много теряют, вырастая. Если они одновременно не успевают приобрести некоторые компенсирующие особенности, то они превращаются в обывателей таких вот, которыми полна, к сожалению, планета на 90%, и с ними собственно ничего не сделаешь, их уже ничем не растолкаешь, ничем не растормошишь, они уже как бы как моллюски приросли к своей житейской раковине, и все. А дети - ведь это люди, которые… Они все понимают по-настоящему, они все чувствуют, у них обостренные ощущения, обостренные чувства, обостренная фантазия. И с ними можно говорить совершенно на равных, на понятном им и мне языке, и это все можно использовать, это все идет впрок, они на этом растут. Для них это как пища. А за взрослых, если честно, даже обидно. Ему чего-то пишешь-пишешь, пишешь-пишешь, а он там со своей уже зашоренностью ничего не воспринимает. Он даже не понимает, о чем речь. - А что такого происходит, что ребенок - открытый - превращается во взрослого? - О, происходит грандиозная вещь. Происходит, во-первых, страшная вещь, которой занимается все наше общество. Вы читали "Человек, который смеется" Гюго? - Нет. - Там были такие люди - компрачкосы - они воровали детей и деформировали им лицо, чтобы те были страшными такими уродами. Потешными. Там главный герой - сын Норда, которому сделали безобразную улыбку до ушей, на нем зарабатывали, показывая его публике. Вот наше общество занимается таким ремеслом компрачкосов в тотальном порядке. Что мы делаем с ребенком? Вот прекрасный ребенок, чудесный. Сначала мы его пытаемся загнать в детский сад. Потом мы запихиваем в школу. Не знаю, насколько вы помните школу и можете соразмерить - я знаю, что я из школы вынес ну, может, 10% знаний… - Ну я, в общем, не сильно и старалась что-то запомнить... - А это и не нужно. Это спасительное свойство. Очень хорошее свойство - это инстинкт противодействия. А если ребенок противодействует, мы его угнетаем: мы ему ставим двойки, мы его выгоняем из класса, мы вызываем родителей и объясняем ему, что он полное ничтожество и, скорее всего, ему в жизни места вообще не найдется. - Но вот это все то, что делают с ребенком извне. А что у него внутри делается такое, что он перестает быть ребенком? - Я думаю, внутри происходит, как правило, очень большая трагедия. Ребенок, который тянется к свету, к какому-то светлому началу в жизни, ему постепенно все больше и больше закрывают этот горизонт. Это все делается все-таки снаружи. Просто есть дети сопротивляющиеся, есть дети благодарные, с которых вообще все это стекает. А очень многие дети не в силах сопротивляться, нет у них такого, что может противостоять усилиям окружения, и они постепенно гаснут. Даже Елена Рерих в "Агни-йоге" писала, что у нас в современном обществе разработана целая система огнетушения. Как погасить огонь в ребенке так, чтобы он угас навсегда. И перечисляет, какие есть для этого талантливые методы: вот школа один из этих методов, есть еще куча других методов. Все наши усилия состоят в том, чтобы погасить в ребенке то светлое, что у него есть. - И он вот, несмотря на то, что - ну мне так кажется - что дети практически в любом возрасте уже много чего понимают - он все равно практически ничего не может сделать? Чтобы это прекратить как-то? - Я говорю, если у него есть такой вот особый склад натуры, и если все-таки не очень жесткие к нему условия предъявлены, то ему удается постепенно через всякие, конечно, пройдя лабиринты и все прочее, постепенно начать развивать в себе то, что ему не смогли помочь развить окружающие, или может быть смогли. Но вот тут начинается эта загадка - с чего мы начали: неужели все идет не от человека, а все идет от Бога? Все идет от человека, просто все самое интересное у человека начинается тогда, когда он начинает чувствовать, что идет от Бога и звучать в унисон с этим, тогда весь его организм начинает вибрировать и отзываться на те вещи, которые в нем самом таятся? - То есть там, получается, практически нет разделения - просто от человека и от Бога начинает идти одно и то же? - Нет, я конкретный человек, конечно, трудно представить себе какие-нибудь божественные дела, но если представлять, я себе как представляю: вот Господь творит человека. Ну, представим себе, как глину - лепит, и говорит: "Я этого человека задумаю таким гениальным, обалденным инженером - как он подумает, сразу у него мысли заработают, сразу он знает как, что там, во будет инженер, вообще, все закачаются и отпадут". И бросает его в какой-то эмбриончик, где-то он там рождается, вспомнить ничего не может, ну там молоко ему нужно, памперсы… Потом постепенно он растет, и вдруг он начинает - что-то в нем начинает брезжить, вот когда его замешивали, что-то такое в него впаивали, вкладывали, какой-то смысл. - А в каждого что-то вкладывают? - Конечно! Я вот веду литературную студию, ко мне приходят дети - через одно-два занятия я вижу, что это ребенок совершенно гениальный в каком-то направлении. Я начинаю родителям объяснять: вы знаете, что у вас девочка гениальная? - "Ха-ха-ха, - говорят, - да ну…". Я говорю: "Она стихи пишет, которые взрослый написать не может". - "Ну, - говорят, - это чепуху-то?". Только когда ребенка опубликуют в каком-нибудь глянцевом журнале, и я принесу, дам матери, скажу - "Вот, видите?" - "А, да". - А еще если там какой-нибудь гонорар заплатят. Тогда они сразу начинают понимать, что что-то такое… Со сцены ребенок если выступит, на кабельное телевидение отвозили, чтобы он оттуда… Вот когда я вез последний раз девочек с кабельного телевидения, их мамы во дворе встречали - как они к ним бросились! Они их обнимали - "Я и не представляла, что ты такая!" Это же были звезды телеэкрана уже, а не просто дети… А до этого - эх.. Вот, взрослый ребенок… И мы массу усилий затрачиваем на то, чтобы ребенку не дать быть тем, кем он есть. А вот этот ребенок задуман, как инженер. Вот его будут учить писать сочинения, толковать образ этих самых Челкаша и так далее, будут учить петь хором, будут массу всяких вещей… А если родители, не дай Бог, врачи? Или учителя? Да. Как же он нарушит династию? Он же в какие-то инженеры хочет пойти, что за ерунда такая? Интеллигентный человек не должен быть инженером. И они начинают ему промывать мозги. И запихивать в институт филологический или еще что-нибудь… Он вырастает по совершенно другой профессии, он не знает куда деваться, он начинает маяться, ему нехорошо. Да, он может все это делать, он может сам все делать. Сам выбирать себе жизнь, сам выбирать себе направление, но пока он не найдет себя самого, того каким он задуман - он не получит ни счастья, ни покоя, ни радости - ничего этого у него не будет. Или будет обывательский такой сытый покой, когда он отработал неважно кем, пришел домой, посмотрел телевизор, пообщался с дочкой - погладил ее по головке, и лег спать, потому что завтра вставать рано. Все, вся жизнь. Беседовала Смайл